Беседа замерла над столиками в тот момент, когда драматизм ситуации на шахматной доске достиг накала: в «защите Алёхина» черный конь инженера ушёл от белой пешки с d5 на поле b6. Белая пешка Курбана пошла с f2 на f4, и инженер, согнав с лица ироничную ухмылку, задумался.
За спиной Курбана разливалась тихая августовская ночь. Перила веранды отбрасывали длинные тени на асфальтированную дорожку, заросшую по обочинам кустиками подорожника, и прятались в темноту деревьев. Где-то в парке на открытой площадке, готовясь к концерту, самозабвенно звеня скрипками и пыхтя духовыми, разыгрывался заезжий симфонический оркестр. Ему подыгрывал небольшой фонтанчик, выпуская струйки воды в зеленоватую воду, окруженную каменным кольцом. Фонтанчику подыгрывали два картежника, расположившиеся на широком бордюре. А всем им вместе подыгрывал старый шарманщик с маленькой обезьянкой на плече и огромным белым котом. Шарманщик сидел на стульчике под фонарем, обезьянка делала кульбиты, кот лениво лежал на пестрой ситцевой подушке и недовольно помахивал пушистым хвостом.
Усталый город и утомленные солнцем жители жаждали прохладных объятий сумерек, а Курбан, облокотясь о перила локтем, размышлял, пойдет ли его противник пешкой или слоном. Инженер пошел пешкой, приклеил к лицу неизменную ухмылку, и теперь задумался Курбан. Сочувствующие изредка, с той и с другой стороны, перекидывались репликами и робкими, неверными подсказками. И тем неожиданнее в вечерней тишине прозвучал мелодичный женский голос:
- Пешка f4 бьет e5.
Курбан резко обернулся. За перилами террасы на дорожке стояла незнакомая женщина. Её лица не было видно в тени деревьев, но боковой фонарь на террасе хорошо освещал ее фигуру и бордовое креп-сатиновое платье. Дорогая ткань мягко струилось вдоль талии на стройные бедра, закрывая красивые ноги в замшевых туфлях на высоких каблуках до середины икры. В темноте на узкой руке, обтянутой ниже рукава гипюровой короткой перчаткой, как чешуя золотой рыбки, переливалась театральная серебряная сумочка на тонкой цепочке:
- Извините, если я помешала. - за вуалеткой под маленькой, черной, бархатной шляпкой сверкали алым удлинённые серьги, но глаз незнакомки видно не было. Легкое дыхание вечернего ветерка закружило вокруг замшевых туфель белые монетки жасминовых лепестков, коснулось бордового платья.
- Ничего, спасибо... Вы угадали... Замечательно! Именно так я бы и пошел... - в тишине Курбан пытался определить возраст женщины, приглядываясь к спрятанной в тени красоте и вдыхая близкий, жасминовый аромат её духов. - Не желаете ли присоединиться...
Он не успел договорить. На террасу, как гром среди ясного неба, обрушился голос оперной дивы из канареечного громкоговорителя «ЭМЗ» над пивной стойкой. Включенный на полный звук, он выдавал арию из «Кармен». Аксакалы схватились за сердце, мужчины помоложе подскочили от неожиданности на стульях, а пьяная официантка Наташа в короткой комбинации и босиком взлетела на соседний стол:
«У любви, как у пташки крылья...», - заливалась Кармен, и Наташа, вторя ей, отплясывала на столе хабанеру, поражая сидящих вокруг мужчин крепкостью наливного тела.
Первым подал голос одноногий азербайджанец Арутюнов, по-русски он говорил с сильным акцентом и со свойственной горцам жестикуляцией:
- Наташа, зачем так себя ведешь? Ты же комсомолка... Слезай со стола, не надо так делать! У нас другие традиции!
Наташа пьяно рассмеялась, ловко подкидывая большим пальцем ноги белую ладью ему в руки:
- Какие традиции, Марат! Все вы мужики одинаковые! Всем вам только одного и надо! А я всё-всё про вас знаю! Я наблюдаю за вами целыми днями и знаете что!? Я с точностью могу определить по тому, как мужчина ест, какой он любовник! Вот ты, Ровшан, кушаешь, как воробушек - с гулькин нос, ты и в любви, как воробушек! А ты, Искандер - обжора! Всегда так торопишься, будто не достанется - ты и в постели, наверняка, такой же торопливый! Ты, Валерка, жуёшь только овощи да кисель, значит, и жене своей будешь навязывать только то, что тебе нравится! А ты, Марат? Над сосисками колдуешь, будто над черной икрой - и аджикой, и горчицей намажешь! Да с тобой в постели от скуки помрёшь, пока ты соберешься!
На террасе послышались одновременно и смешки, и глухой гул неодобрения, а Наташа продолжала буйствовать и отплясывать на столе:
- Из всех вас только дядя Курбан на что-то годится! Ест не спеша, просто ест, значит и в любви спешить не станет!