В семь часов Курбан стоял на пороге больницы, не решаясь войти. Впервые за шесть лет после гибели жены он не подпоясал свой гырмызыдон[5] кушаком в знак траура. Алый длинный халат был свободно распахнут, под ним за кушаком сверкнули серебряные ножны кинжала. Новые сапоги, из зеленой тисненой шагреневой кожи, сшитые лучшим в городе армянином-скорняком, приятно скрипели, когда Курбан переминался с пятки на мысок. Может, зря так вырядился... В руке за спиной, завернутый в кусочек красного шелка и обвязанный алой лентой, наливался теплом волнения небольшой сверточек - подарок.
За дверью послышались голоса, дубовая дверь беззвучно открылась, и на крыльцо вышла женщина-врач. Небольшой портсигар блеснул и скрылся в боковом кармане длинного шелкового, серого платья. С рукавами до кончиков тонких пальцев, с горизонтальным вырезом у шеи, при всей своей внешней скромности струившийся шелк смотрелся роскошно, как на артистке:
- Вы пришли, Курбан Эмиро, что же не проходите? - облачко дыма полетело в сторону арыка и растаяло, подхваченное теплым ветерком.
Курбан опустил голову, но поздно. Она заметила, как он посмотрел на нее.
- Я как раз собирался войти, Дарья Петровна.
- Вы курите?
- Нет... Бросил, уже очень давно...
- А я вот никак не могу бросить...
- Давно курите?
- Два года.
Курбан удивленно взглянул на женщину:
- Это совсем недолго. Значит, бросите обязательно, - он чувствовал себя смущенным, слова застряли в горле, пересохшем и онемевшем до оскомины, мысли путались... Курбан убрал руку из-за спины и протянул подарок, - поздравляю вас, примите от всего сердца...
Женщина-врач затянулась и погладила гладкий шелк:
- Что это? Мне неудобно принять...
Курбан перебил:
- Посмотрите, в день рождения не отказываются от подарков...
Женщина-врач потянула ленту, она легко поддалась, и легкий квадратик шелка развернулся. У нее на ладони лежал флакон из граненого хрусталя, по виду еще дореволюционной работы, с золотой блестящей крышечкой и черной бабочкой из разноцветной эмали. На головке у изящного насекомого сверкал каратный бриллиант. Вокруг горлышка был завязан черный витой шнурочек с шелковыми кистями, закрепленный алой сургучной печатью с клеймом парфюмера и витиеватыми, заглавными буквами «A.K.» На этикетке с другой стороны флакона красовалась надпись золотом: Карл Амбросетти. «Aile papillon»”[6] И чуть ниже по-русски: «Флаконъ № 3».
Женщина-врач стояла молча, не в силах оторвать взгляда от магического флакона. Курбан вздохнул:
- Этим духам много лет, они уникальны. Их любила женщина... на которой я был женат когда-то давно. И я хранил этот флакон, как воспоминание о ней до этого дня. Печать в целости, крышку никто не открывал - чудесный аромат должен сохраниться идеально... Вам нравится?
Женщина-врач, наконец, взглянула на Курбана. Она смотрела пристально, в зеленых глазах сверкали бешенные огоньки:
- Как... откуда... Кто вы?
Курбан вместо ответа взял флакон, аккуратно сорвал печать и сургуч вокруг горлышка и отвинтил крышечку. Нежный и требовательный запах жасмина заполнил воздух и закружил голову:
- Я угадал, кажется, это ваши любимые духи, Дарья Петровна?
Женщина молча кивнула, взяла флакон, слабое подобие улыбки мелькнуло у нее на лице, когда она поднесла духи к лицу и вдохнула их густой аромат.
- Вы никому не скажете об этом, Курбан Эмиро?
- С одним условием, Дарья Петровна. Не называйте меня на «вы». Зовите по имени, если можно... И разрешите иногда помогать вам. Я пойду сейчас, Дарья Петровна. Самое главное я вам сказал... Приду завтра навестить Акыша.
- Хорошо, - ответила просто женщина-врач.
Курбан хорошо запомнил тот день - это было год назад, в такой же жаркий августовский день.
[1] Тавади, эристави, мтавари, азнаури - дворянские и княжеские титулы в феодальной Грузии
[2] ФАП - фельдшерско-акушерский пункт.
[3] Бисми-лляхи-р-рахмани-р-рахим - Во имя Аллаха Милостивого Милосердного (араб.).
[4] Гридеперлевый - от фр. gris de perle - жемчужный оттенок серого цвета.
[5] Гырмызыдон - традиционная мужская одежда у у туркмен: красный стеганый халат на подкладке из домотканого шелка и сукна, в узкую черную и белую полоску.
[6] Aile papillon - крыло бабочки (фр.).
Глава 3. Объяснение
Чабан поднялся со скамейки, сердито взглянул в сторону, куда с бараниной ускакал вероломный Кара-гез, и пошел за доктором. Женщина-врач провела его через больницу на задний двор, к большому деревянному топчану, украшенному резьбой, покрытому домотканым красным ковром, в полумрак высокой, очень просторной воише[1]. Здесь, в густой тени вьющегося винограда, под ароматными связками пучков высушенного на солнце поповника, зверобоя, мяты и шалфея, сотрудники больницы в перерывах пили чай. Посредине топчана вдоль трех слоев курпачей с дюжиной пестрых мягких подушек у низеньких резных перил стоял невысокий дастархан, покрытый богато вышитой скатертью.