- Отец, вы не устали после работы? Покушайше шурпы... Может быть, подождете Макара барана резать? Он обещал прийти к четырем...
Плов удался на славу. Аш, разложенный ароматными слоями на два полутораметровых подноса, возвышался на дастархане высокими горками в окружении блюд с зеленью и сладкими фруктами. Все были сыты и довольны. Всем досталось. Даже тем, кто не смог спуститься во двор, дети принесли в квартиру по пиале душистого аша.
Ночью Курбан не сомкнул глаз. Уже почти утро, а сон всё не шел от пережитых волнений. Вспоминал разговор с доктором.
После того, как вопрос с бараном был урегулирован (сговорились, что Курбан возьмет его взаймы и в следующей месяце обязательно вернет другого, «еще жирнее, ва!»), женщина-врач посмотрела на Курбана строго, как учительница на провинившегося ученика:
- Разговор у меня к тебе есть, Курбан Эмиро...
Чабан отпил из пиалы душистого чая. Краем глаза окинул привычные, выцветшие на солнце вершины хребта Саандак и приготовился слушать.
- Мне позвонил сегодня утром главный санитарный врач Ашхабада товарищ Батырбердыев и попросил прийти к нему и помочь разобраться в одном деликатном деле... Об этом знают пока всего несколько человек. Я не имею право поделиться информацией даже со своими коллегами. Так что, сам понимаешь, Курбан Эмиро, если хочешь слушать дальше...
Курбан поправил искусно вышитые полы недлинного халата на скрещенных в начищенных до блеска высоких рыжих сапогах и сделал маленький глоток, не отводя темных глаз, всем своим видом показывая, что последней фразы доктора не слышал. Что он, слабая женщина, чтобы бежать от слов или трусливый шакал? Ва!
Женщина-врач, выдержав паузу, продолжала:
- Дело в том, что в ауле Чимин-Ибид по Мургабской ветке две недели назад был зарегистрирован случай неизвестной болезни. Сообщил о ней фельдшер из медпункта на станции. В страшном волнении позвонил в Ашхабад, в пятое отделение милиции, где, как выяснилось позже, у него работает родственник - брат жены, по фамилии Сафаров, но, к сожалению, ничего определенного сказать не смог... или не успел. Сафаров услышал звуки, похожие на отдаленные ружейные выстрелы, и связь прервалась...
Женщина-врач достала из кармана платья портсигар, и Курбан изумился про себя - до чего изящной и красивой была маленькая вещица с монограммой на серебряной крышке и искрящимся большим сапфиром посреди восьмиугольной звезды. У Курбана, не возникло ни малейшего сомнения, что дорогая вещь с затейливым вензелем инициалов C.M. и клеймом именитого ювелира принадлежит семье доктора ни одно поколение.
Он незаметно разглядывал витиеватые буквы, разгадывая пентаграмму: «Она доверяет мне, но узнает ли она меня”.
Женщина-врач достала папиросу, протянула раскрытый портсигар Курбану. Он вежливо отказался, и показал ей палочку мисвака[5]. Доктор мельком взглянула на ослепительно-белые зубы Курбана, передумала курить, положила папиросу обратно в портсигар:
- Сафаров встревожился, хотя и не до конца был уверен, послышались ли ему выстрелы, но начальству доложил. Вот уже полгода на станции Чимин-Ибид ремонтируют пути. Поезда идут в объезд, не останавливаясь. Планировали закончить все работы как раз две недели назад, о чем и было доложено вышестоящему начальству. Бригада строителей небольшая, двадцать человек, все русские... из осужденных... Уголовники, политических нет. При них вооруженный конвой десять человек, повар.
Доктор искоса взглянула на Курбана, словно хотела удостовериться, что слушает тот внимательно:
- Я бывала там в экспедиции - трудно представить себе место более унылое. Аул совсем маленький: несколько обветшавших глинобитных домиков, временный лагерь для рабочих, станция крошечная, деревянная, не что только отстроенная Первомайская... Грязный магазинчик - совершенно пустой. Круглый, еще с Гражданской не работающий фонтан на пустыре... Деревьев, зелени совсем нет, один сухой качим[6]. Во дворах, на улице и вокруг, на сколько хватает глаз - желтый песок. Электричество только на станции. Словом, пыльное местечко. Местных жителей мало, человек сорок.
Через день в Чимин-Ибид был отправлен наряд милиции. Еще издалека с паровоза военные заметили столб густого черного дыма. У развилки состав остановился и милиционеры пересели на лошадей. Когда отряд спустился с сопок к станции, миновал холм, за которым раскинулось селение, все увидели, что аул выгорел до тла. Осталось лишь дымящееся пепелище. Эксперты и прибывшие пожарные выявили поджог. Все здания были подожжены, включая жилые строения, - тут доктор сделала паузу и добавила, - вместе с местными жителями.