Курбан почувствовал, как под халатом и рубашкой по рукам пробежала дрожь, поднимая дыбом волоски. Доктор взяла со стола принесенный Фатьмой почтовый конверт. Вытащила несколько черно-белых фотографий и протянула Курбану:
- Вот, Курбан Эмиро, посмотри. Все население аула, женщины, дети, старики и мужчины, включая десяток собак, и вся строительная бригада вместе с конвоирами, были тщательно облиты керосином из полупустой цистерны, стоящей рядом на станции, и сожжены... В здании медпункта. Это, кстати, единственное каменное здание на станции. У всех в черепе обнаружены пулевые отверстия. Предположительно использовалось только одно оружие, браунинг М-1935, с пулями девятимиллиметрового калибра.
Курбан хрипло спросил:
- А фельдшер?
Доктор нервно выпустила в сторону облачко дыма:
- Мертв, как и все остальные... Хотя с полной уверенностью сказать нельзя - телá опознать невозможно. Товарищ Батырбердыев заверил меня, что труп фельдшера был обнаружен на пороге медпункта. Рядом дымились обгорелые останки саквояжа. В саквояже - то, что осталось от инструментария, расколотые ампулы с морфием, шприцы... Как выяснили эксперты, сначала фельдшер облил керосином ступени уже подожженного внутри здания, несколько метров земли вокруг и себя самого. Затем, судя по результатам обследования врача, выполнявшего роль судебного медэксперта, перерезал себе горло и, видимо, одновременно пустил пулю в голову из пистолета. Он упал на зажженный перед ним факел, который мгновенно воспламенил его.
Приехавшие к полудню следующего дня люди не обнаружили на пепелище и вокруг ни единой души. Кочевники, недавно осевшие в Чимин-Ибиде, снялись и ушли в неизвестном направлении... Не осталось никого: ни птиц, ни животных, ни даже бродячих собак.
Курбан невольно поежился. Женщина-врач аккуратно загасила окурок в плоской пиале, служившей пепельницей, ощетиневшейся дюжиной кривых окурков, похожих на ножки сломанных поганок без шляпок:
- Фельдшер - вдовец, наполовину русский, из детей у него остался пятнадцатилетний сын в Киеве. Отец - врач, эмигрировал в Америку и там умер. Мать, вроде местная, ее никто и никогда из сослуживцев и соседей не видел, живет где-то в горах в дальнем ауле. Родной брат отца из старых закаспийцев, жил в Ашхабаде еще при царе, и племянник изредка навещал дядю. В тридцатые он перебрался в Киев, женился, закончил фельдшерское училище... с отличием.
Во время войны погибла вся семья нашего фельдшера. После землетрясения он уехал из Киева, приехал в Ашхабад добровольцем и помогал вытаскивать раненых из завалов. Так и остался здесь, поближе к старой родне. Для опознания фельдшера из Ашхабада был вызван его ближайший из здешних родственников, тот самый милиционер из пятого отделения, Сафаров. С фельдшером они родня со стороны его жены. Сафаров женат на младшей сестре жены фельдшера.
Впрочем, там и опознавать то уже было нечего. Фельдшер так тщательно облил трупы, что от них остались лишь обугленные скелеты, рассыпавшиеся при прикосновении. Но, когда бедняга падал, рука, державшая браунинг, каким-то чудом зарылась в песок. И милиционер опознал его по родимому пятну на ладони. На средний палец было надето кольцо - перстень в форме восьмиконечной звезды с большим красным рубином. Вот посмотрите, Курбан Эмиро. Фотографии черно-белые, но описание кольца мне дали довольно подробное. Перстень старинный. Форма необычная, камень расположен не вдоль, а поперек фаланги.
Сафаров забрал кольцо, сняв его с обгоревшего трупа, с тем, чтобы лично передать матери умершего, проживающей в отдаленном ауле Копетдага. Почти сразу же все жители, вернее, то, что от них осталось, включая фельдшера, были похоронены на местном кладбище. Следы пепелища тщательно ликвидируются и делается все, чтобы слухи об этом страшном происшествии не вышли за пределы определенных ведомств.
Дарья Петровна взглянула на Курбана. Он смотрел фотографии - на страшное пепелище, где среди обвалившихся стен и кровли невозможно было узнать останки людей и слушал внимательно, поджав губы.
- Что скажешь, уважаемый Курбан Эмиро.
Чабан покачал головой:
- Странно... Фельдшер перерезал себе горло, а затем, захлебываясь кровью, для верности еще и выстрелил в висок...
Женщина врач вздохнула:
- И я об этом подумала. Для самоубийства вполне достаточно было чего-то одного. Если конечно... - она замолчала, задумавшись, - ...если конечно, фельдшер имел целью только самоубийство. Вполне возможно, что он хотел выпустить кровь из тела. Эксперт утверждает, что головы собак были попросту отрублены, отделены от туловища. Если у фельдшера был пистолет, проще было бы просто застрелить их, а не махать топором, выпуская реки крови, тем более, судя по положениям, в которых нашли тела собак и людей, никто из них не сопротивлялся. Думаю, он усыпил их - наличие ампул морфия в саквояже объясняет и это. И тем не менее, фельдшер рубит головы собакам... Вот вопрос... для чего?