- Акыш... я обещаю тебе... освобожусь, и мы начнем новую жизнь. Потерпи... Я должен дождаться.
По смерти «вождя всех времен и народов» Курбан сразу попал под амнистию. Возвращаться в родной совхоз не стал, устроился простым чабаном в соседнее хозяйство «Красное знамя», пасшее свои отары высоко в горах. Сменил пиджак директора совхоза на туркменский гырмызыдон и тельпек пастуха и кавказские чувяки. Первые месяцы проводил время на ночевках с овцами, в степи, в горах, водил их по долинам и малоизвестным тропам, скитался у заброшенных колодцев в пустыне. Никто не признал бы в этом чабане с посохом, с длинной до пояса, густой, кудрявой бородой, делающей его похожим на ветхозаветного Моисея, бывшего директора совхоза.
К августу Курбан оттаял сердцем, опять подобрел и повеселел. Его приемник, написавший донос, в директорах был недолго. Вот уж, кто воровал, не стесняясь! За бесценок скупал государственное имущество на остановившемся после смерти Сталина строительстве Главного Туркменского Канала: машины, тракторы, самосвалы, стройматериалы и продавал в три дорого на сторону, делал приписки по хлопковым накладным. Официально обзавелся гаремом из пятнадцати жен и пятнадцатью детьми.
С плодовитостью не посчитались - посадили надолго.
Курбана вызвали в обком, просили вновь взять хозяйство на себя, но он лишь покачал головой:
- Старый я стал, ленивый, дорогой Батыр Гиипович. Мне уж, почитай, скоро пятьдесят пять стукнет...
«Дорогой Батыр Гиипович» в новой должности отъелся так, что родная мать не сразу узнала его, открыв дверь, когда он через год появился на пороге родительской квартирки в Ташкенте.
Услышав отказ Курбана, он покраснел лицом до цвета киновари и возмущенно фыркнул:
- Да в тебе силы на пятерых молодых, Курбан Эмиро!
Что верно, то верно, силушкой бог не обидел. Курбан был очень высокого роста, косую сажень в плечах обтягивал вышитый халат, перетянутый тонким кожаным поясом с чеканным кинжалом в ножнах, в ежике густых волос и холеной пышной бороде ни единой полоски седины, и в черных глазах над прямым с горбинкой тонким носом неукротимый дьявольский блеск. Рука крепкая, стальная. Кровь горячая. Настоящий джигит.
Но «пинок под зад», которым был удостоен Курбан впавшим в моральную каталепсию партийным собранием два года назад, был все еще очень памятен и чувствителен.
- Скажи спасибо, что мало отсидел, - продолжал Батыр Гиипивич с хитроватой туранской улыбкой, - повезло тебе, Курбан Эмиро. Заступились за тебя ажно с самого верха. - И секретарь откинулся всей своей мощной массой на спинку кресла и поднял перст, показывая глазами на портрет Берии, висевшим у него за спиной. Хорошие у тебя покровители... Покровительница... Что так смотришь, неужели не знаешь, о ком говорю?
Курбан удивленно пожал плечами:
- Кто же заступился?
Батыр Гиипович испытующе посмотрел на Курбана, огляделся по сторонам, хотя в обширном кабинете, кроме них двоих никого не было, и понизил голос до громкого шепота:
- Неделю назад звонок от него... - и Батыр Гиипович опять поднял перст, - я только в кабинет вошел в восемь утра... Бежит секретарша, глаза, как пиалы, мол, звонят из приемной Берии. Трубку поднимаю. Сам Лаврентий Павлович у аппарата и говорит:
- Батыр Гиипович?
А у меня от волнения голос пропал. Сам не помню, как пискнул:
- Да, товарищ нарком, слушаю...
А он мне:
- Да, нет, это я вас слушаю.
- Ну, думаю, пропал. И я - про показатели, про выполнение плана по сбору хлопка, а он... (опять перст вверх) меня перебивает:
- Это харашо, что ви так рано на работе. Коммунист должен вставать с восходом солнца... У меня к вам просьба, Батыр Гиипович. Не могли бы ви мне помочь в адном щекатливом деле? Нужно освободить адного человека. Он отбывает срок в твоем районе. Не политический. Оступился два года назад. С каждым может такое произойти. Мы тут подумали с товарищами, разобрались и решили, что человек полностью осознал свою вину, доказал упорным, образцовым трудом, что он достоин имени коммуниста... должности директора совхоза. Вам позвонит Полякова Дарья Петровна... - Тут Ларентий Павлович выдержал такую паузу, что ее хватило на то, чтобы вспомнить всю мою жизнь и добавил. - Сделай так, как она скажет... -
И всё! Когда позвонит, кого освободить!?