- Он русский?
- Да, когда женился, взял фамилию жены, она Сафарова.
- Не знаете его прежней фамилии?
- Кайсаров... Кайсаров Герман. Вы с ним знакомы?
- Мы встречались, - уклончиво ответил Курбан, - вы поедите в Чимин-Ибид?
- Нет... не в Чимин-Ибид, там мне делать нечего, - женщина-врач горько усмехнулась, - я знаю, почему товарищ Батырбердыев попросил помочь именно меня. Одинока, родных нет, а опыт работы в экспедициях и врачебный стаж немалый. Здесь на время моего отсутствия останется фельдшер Семен Акимович. Время на подготовку всего два дня - сегодня и завтра. Выступаем в понедельник утром с небольшим отрядом. Шесть человек. Я, санитар из госпиталя, его пришлет Батырбердыев, трое военных... и проводник. Никого из этих людей я не знаю. И все же, в этом задании мне нужен человек, на которого я могла бы положиться. Поэтому хотела бы попросить, уважаемый Курбан Эмиро, сопровождать меня и быть нашим проводником. Я не обижусь, если вы откажетесь. Я понимаю... Вы поедете со мной?
Курбан представил вдруг, что завтра увидит любимого внука в последний раз, и сердце его гулко стукнуло в груди. Тупое чувство опасности разлилось по всему телу, разгоняя горячую кровь. Или это от того, что женщина-врач вдруг обратилась к нему на «Вы”, вернув стертые воспоминания о другой, давно-давно забытой жизни?
- Зачем спрашивать, Дарья Петровна? Разве может джигит оставить в беде слабую женщину? Да, конечно, я поеду с вами.
Она вздохнула с облегчением:
- Спасибо, Курбан Эмиро. Сбор в понедельник, здесь в четыре утра. Путь не близкий, - женщина-врач посмотрела на Курбана тревожно, - я знаю, вы воевали в тех местах. Возьмите с собой все, что необходимо для дальнего похода и не забудьте личное оружие и ружье.
Курбан поднялся с курпачей и спустился вниз по широким, скрипящим под его тяжестью, ступеням воише:
- Но у меня нет ружья, доктор, - Курбану не хотелось говорить, что ружья были конфискованы три года назад, - только браунинг.
Женщина-врач взглянула с сожалением, и Курбан сразу понял, что она все о нем знает:
- Ничего, я позабочусь об этом... У меня два ружья.
Курбан немного помедлил, решаясь:
- Я поеду на своем Макалу.
Она кивнула:
- Хорошо.
- А у вас, Дарья Петровна, есть лошадь?
Женщина-врач пожала плечами, взглянула на круглые наручные часы:
- Лошади нет. Сейчас поеду в военный городок в госпиталь за медикаментами, заеду на ферму. Подберут что-нибудь.
- Если не возражаете, я приведу Саломею для вас. Мне кажется, так будет удобнее.
- Саломею приведете? - женщина-врач посмотрела на него, уже без сожаления, без тревоги.
В ее глазах была лишь та же безысходность и тоска, что однажды подсмотрел Курбан случайно на вокзале. Он подошел и взял ее за руку. Впервые за год он дотронулся до нее. Женщина руки не отняла, продолжая смотреть на Курбана. Губы ее дрогнули в слабом протесте, но она промолчала и лишь опустила лицо. Тонкая прядь волос выбилась из строгой прически и легла на щеку. От этого лицо будто бы преобразилось, растеряло обычную строгость, стало беззащитным, словно в маске его закрывающей образовалась трещина и сквозь нее стало видно лицо, настоящее, женское, нежное.
Цирцея! Курбан перенес ее руку к себе на грудь, и почувствовал гулкие удары собственного сердца под маленькой ладонью, потом приподнял нежный подбородок, взглянул в зеленые, повлажневшие глаза:
- Не надо грустить... Дарья Петровна. Теперь все будет хорошо.
Женщина-врач высвободила руку, убрала прядку волос, сразу изменилась. Отвязала от воише веревку и вручила барана:
- Вот, возьмите Курбан Эмиро.
Чабан принял повод и робко взглянул на женщину:
- А вы, Дарья Петровна, могли бы исполнить мою просьбу?
Женщина-врач, как обычно, без кокетства и прямо на него посмотрела:
- Какую?
- Вы любите Шекспира?
Она улыбнулась:
- Люблю.
Слово «люблю» даже в таком невинном контексте подействовало, как поток свежего ветра, впущенный в душную комнату. Дыхание вначале остановилось, а потом захотелось вдохнуть полной грудью весь-весь прозрачный воздух над розовыми сопками. На этот раз Курбан взгляд не отвел, а посмотрел в лицо женщине-врачу так восторженно и пылко, что она смущенно опустила глаза.
- Прекрасно... Любите... Это хорошо. И я люблю... Шекспира. Очень люблю... Впервые за год вижу, как вы улыбаетесь... Я взял два билета на «Укрощение строптивой» на завтра... в ложу... в Драмтеатр... воскресенье вечером. Может быть, вы согласитесь пойти со мной? Учитывая обстоятельства, вы могли бы пойти. Кто знает, доведется ли... - он не договорил.
Женщина-врач кивнула:
- Конечно, я с удовольствием пойду. Год не была в театре... Но с одним условием, - она, действительно, улыбалась ему.