Курбан старался скрыть охватившую его радость, но разве это возможно:
- Любое условие, Дарья Петровна. Вы же знаете, что я сделаю все, что не попросите. А иначе, зачем бы мне приходить сюда, в больницу каждый день вот уже год... И какое же условие? Клянусь, после истории с бараном, я чувствую подвох. Но ради любви... к Шекспиру готов пожертвовать чем угодно...
- Фатьма подстрижет вам бороду.
Курбан рассмеялся и понизил голос, оглянувшись на дверь:
- О, только не она! Фатьма зарежет меня, даже если в руках вместо ножниц и бритвы у нее окажется огурец. Было бы жаль теперь... Ева... Вы позволите мне так называть вас?
- Меня так не зовут уже очень давно...
- Знаю... но я так долго ждал этого дня... чтобы назвать вас по имени... Ева. Может быть... вы и мое вспомните... Ну, скажите же... Только сегодня...
Рядом жалобно блеял баран, которого Курбан тащил за собой, медленно наступая на женщину. Она отступала так же медленно к стене, пока не уперлась в нее спиной. Женщина в смятении огляделась, деваться ей было некуда: слева бортик воише, справа - белая баранья спина, прямо над ней, как скала - плечи Курбана и его глаза, мерцающие затаенным лунным светом.
Она старалась выглядеть невозмутимой, но Курбан видел, как дрожат ее пальцы, перебирая спичечный коробок.
- Курбан... Фатьма - прекрасная парикмахерша. Все в окрýге это знают. И всегда о вас только хорошее говорит... А вам нужно укоротить бороду... Немножко... сантиметров на тридцать, а лучше на пятьдесят...
- Не любите длинную бороду, Ева? А какая бы вам понравилась? Эспаньолка?
- Вы похожи на Жиль де Реца, когда он отпускал бороду в поисках новой жены.
Курбан подошел так близко, что почти касался ее:
- Но это сути не изменит, Ева. Я, действительно, в поисках новой жены. Вот уже много лет... - коробок выпал из рук и откатился в сторону, - значит, не пойдете в театр с бородачом?
Женщина отрицательно покачала головой:
- В театр не пойду...
- А замуж пойдете?
Она вскинула на Курбана повлажневшие от смущения глаза:
- Я не могу выйти за Курбана... потому что уже обещала Али-Хану.
Он накрыл ее лицо своим и почувствовал на губах вкус ее дёсен:
- Ради тебя готов стать кем угодно, даже Али-Ханом...
Огонь его губ сразу прервал ей дыхание, и Курбан подхватил рукой податливый стан, прижимая телом к стене. Поцелуй был долгим, из тех, что зажигают тела за одно прикосновение. Ева попыталась отодвинуться:
- Нет... Подожди, не спеши... Отпусти...
- Однажды я уже отпустил тебя, Ева. Теперь никогда... Иссушила меня... околдовала...
- Ты так долго ждал, подожди еще немного...
- Сколько же еще?
- До вечера... Сегодня суббота... Кинобудка приезжает в девять... Все уйдут смотреть кино... Я буду одна... Тогда приходи...
За спиной у Курбана выросли крылья. Дорогу до дома он преодолел мгновенно, тянув на поводу за собой жалобно блеющего барана. Ему хотелось петь, танцевать.
Свидание! Назначила!
Нужно подготовиться...
Айша, увидев Курбана с короткой, холеной бородкой и тонкими усиками, без привычного тельпека, от неожиданности присела на табурет.
Он весело взглянул на невестку:
- Что так смотришь, дочь моя? Не узнаёшь?
Айша обрела, наконец, дар речи:
- Отец, да вы помолодели лет на пятнадцать и весь словно светитесь. Я вас таким никогда не видела. Что случилось? На работе прибавку дали?
Курбан громко рассмеялся, показывая крепкие, белые зубы, и потрепал девушкупо щеке:
- Прибавку дали?! Дали!!! Еще какую!
Из дверей комнаты выглянула черная макушка Акыша:
- Дед завтра вечером собирается в театр... с доктором, которая мне аппендицит вырезала. Она за ним в полседьмого на машине заедет.
Айша прикрыла рот рукой и ахнула, а Курбан оглянулся на внука:
- А ты откуда знаешь, Акыш-джан?
Акыш невозмутимо подпер дверной косяк:
- Я видел. Пришел машину посмотреть. Новая модель уазика. «Буханка” называется. Мне сторож Аслан обещал показать. Мы с ребятами все видели, как ты с доктором на улице разговаривал, а потом вы в дом вошли. Я хотел спросить, когда плов готовить будешь, а Фатьма-кухарка не пустила, сказала, что вы чай пьете и разговариваете.
Курбан с интересом посмотрел на внука:
- А еще что видел?
Акыш замялся:
- Ничего я не видел... Слышал, как ты доктора в театр пригласил. Я тебя ждал на скамейке, но пропустил, наверное. Ты так быстро ушел, что я и не заметил.
А Айша тем временем хлопотала. Бросилась к шкафу. Зашуршала крафтовая бумага, и на свет из недр дореволюционного кофра с монограммой неизвестного Я.П. появилась новая пара превосходных мужских туфель, шелковый полосатый галстук и мягкая коричневая фетровая шляпа с репсовой лентой: