“Ударники труда совхоза-лагеря “Ходжейли”: директор совхоза Оджакмурадов Курбан Эмиро, лучшая свинарка совхоза Агиля Абашева, лучшая доярка совхоза Анфиса Бутко”.
Под фотографией большая статья рассказывала об образцовом хозяйстве, совхозе-лагере “Ходжейли”, прогремевшем на всю Туркмению, снабжающим провиантом стройку века - строительство Главного Туркменского Канала. Рассказывалось о том, что воздух южной республики и созидательный труд на благо нашей социалистической Родины благотворно влияет на осужденных за различные уголовные преступления. Далее рассказывалось, за что каждый из троих был осужден, кем был до суда. Статью подписал спецкор “Труда” Михаил Петров.
Газету я хотела положить на почтовый ящик сверху, он у нас общий на весь подъезд, но фотография почему-то привлекла мое внимание. Лицо директора совхоза показалось мне знакомым. Я взяла газету, положила на стол в столовой и до вечера забыла о ней. Вечером собралась пить чай, и фотография вновь привлекла мое внимание. Директор совхоза в Туркмении кого-то напоминал. С толку сбивала мохнатая папаха и густая темная борода до пояса. Но улыбка и глаза... Да и фамилию, и имя я где-то слышала...
Весь вечер я ломала голову, пока мне не пришла простая мысль: вырезала из газеты два кусочка бумаги, одним прикрыла бороду и подрисовала подбородок, другим закрыла папаху и нарисовала сверху пробор и волосы. Лицо на фотографии я узнала сразу же. Это был ты. Хотя годы изменили лицо, а жизнь - облик и имя, я узнала тебя. Всю ночь лежала без сна, не сомкнув глаз - шутка ли, близкий человек, которого я считала давно умершим, жив. Я еще раз внимательно просмотрела газету и над “шапкой” “Труд” увидела надпись простым карандашом: “Ак-Буга, Гюль-Джаман, лепрозорий”.
Я все думала, кто же подкинул газету в мой почтовый ящик? Враг или друг? Зачем? Какого шага ждут от меня? Я думала над этим неделю и решила, что во что бы то ни стало должна разыскать тебя и увидеть.
Любой нормальный человек просто сел бы в поезд и отправился на поиски, адрес известен, посещения не запрещены... Но мне казалось, что те, кто подложил газету, ждут от меня именно этого. Нужно было что-то придумать. И мне повезло.
Так уж получилось, что медицинский факультет я заканчивала не в Москве и Ленинграде, а в Томске. Я училась вместе с будущим академиком Типлоковым, с тем самым, что был наркомом здравоохранения Туркменистана во время войны. Вскоре после окончания университета Типлоков уехал из Томска, и мы долгое время не общались, я - в Томске, он - в Институте микробиологии в Туркмении и встретились через восемь лет в Японии в октябре 1934 года на международной конференции обществ Красного Креста в составе советской делегации.
После поездки мы стали переписываться, и вскоре Типлоков предложил мне место ассистента кафедры в Институте микробиологии в Ашхабаде. Я работала ассистентом до тридцать седьмого года, потом меня пригласили на должность доцента в Первый Медицинский институт, и я уехала в Москву.
Да, в январе 1936 года я приехала в Ашхабад и, конечно же, сразу отправилась на твои поиски. Единственный известный мне дом, в котором я могла что-нибудь узнать о тебе, находился на улице Алишера Навои, бывшей Крымской. Один раз много лет назад ты показал мне это здание, и я его запомнила: из кирпича редкого малинового цвета с зелеными крашенными колоннами, увитыми плющом, с медной восьмигранной звездой над слуховым окошком на чердаке. Я не была уверена, что найду дом, но нашла почти сразу же, даже колонны сохранили следы зеленой краски. Но, к сожалению, меня ждало разочарование.
В доме жил совершенно слепой, на вид, полусумасшедший старик по имени Оджак Мурад. Он сидел на солнышке под апельсиновыми деревьями перед резным дастарханом, в одеялах, подушках, укутанный в теплый стеганый халат, и когда я поздоровалась с ним, попросил войти, поправить одеяло и принести стакан воды из дома. Воды я принесла - в доме, действительно, никого не оказалось, старик спросил, как меня зовут и стал рассказывать мне о своей жизни, о том, что был когда-то судьей, богатым человеком, что живет в этом доме уже пятьдесят лет, что судьба к нему благосклонна, потому что вернула ему шесть лет назад сына, которого он многие годы считал без вести пропавшим. Рассказал, что сына зовут Курбан Эмиро, что тот женат, правда, взял жену уже с ребенком, а своих детей пока Аллах не дал, и он не знает, доживет ли до своих внуков. Потом он поинтересовался, что меня к нему привело.