Я спросила старика, знает ли он что-нибудь о Спартаке Муханове и Али-Хане. Оджак-Мурад ответил, что о первом никогда не слышал, а Али-Хана знал прекрасно. Что в юности его сын Курбан дружил с Али-Ханом, и они часто играли в фехтовальном зале в подземелье у них в доме. Юноши были чем-то похожи - оба статные, высокие, и Оджак-Мурад путал их со спины. Люди говорили, что Али-Хан воевал и, наверное, был убит на войне, потому что уже очень много лет он ничего о нем не слышал...
Старичок, вынул сморщенные руки из-под одеяла, похвастался наручными часами для слепых, которые подарил ему сын, со специальным выпуклым циферблатом поверх стекла, и теперь он может безошибочно определить время. Заметил, что сын должен прийти через час, и если я подожду, Курбан обязательно расскажет мне об Али-Хане. Оджак-Мурад говорил о часах, но его речь постепенно стала утрачивать связность, голова поникла на мягкие подушки, и вскоре старичок заснул глубоким сном.
Не стану отрицать, что впервые в жизни, я нарушила законы гостепремства и вошла в дом без разрешения хозяев. Я решила обыскать дом в поисках октагона, который дала на хранению Али-Хану... тебе, то есть... в нашу последнюю встречу. Мои поиски были тщетны. В доме несколько комнат, коридор делил помещения на женскую и мужскую половины, но ни фехтовального зала в подземелье, ни входа в него, о котором бормотал Оджак-Мурад не было и в помине... Я решила, что у бедняги старческое слабоумие и расстроенная вышла со двора.
Если бы я знала тогда, как ошибалась! Лишь взглянув на фотографию в газете “Труд” полтора года назад, и сопоставив все, увидев имя Курбан Эмиро с фамилией Оджакмурадов, я поняла, что сын старого судьи Оджак-Мурада, пропавший без вести и так неожиданно вернувшийся к старому слепому отцу, это и есть ты».
Али-Хан поднялся и нервно и смущенно улыбнулся:
- Я тогда весь город обегал в поисках тебя, когда вернулся... Все больницы, госпитали, медпункты в округе обыскал... Потом сорвался в Москву первым же поездом, обшарил Красноводск, все теплоходы до Баку... Если бы я знал, что искать надо в Институте микробиологии. Ты год была в Ашхабаде, а я искал тебя в Москве!
- Как же ты узнал, что я приходила?
- Когда я вернулся домой, калитка была заперта на замок, и я сразу понял, что приходил кто-то из посторонних. Соседи и знакомые знают, что калитку во двор мы никогда не запираем... У калитки увидел на неглубоком снегу несколько маленьких следов. Я спросил у отца, кто приходил, и Оджак-Мурад, коснувшись выпуклого циферблата, ответил, что, мол, час назад была женщина, по голосу русская, молодая и образованная, спрашивала о моем друге детства, Али-Хане и еще о каком-то Спартаке. А женщину звали Дарья Петровна и, что пахло от нее райским ароматом, не то жасмином... Я не дослушал и бросился на улицу... Я был уверен, что ты уехала в Москву и последовал вслед за тобой. Наверное, я напоминал умалишенного, когда пытался найти тебя по следам на снегу. Январь в том году был бесснежный, и я потерял след сразу, как только ты дошла до асфальта...
Ева покачала головой и улыбнулась:
- Ну, что ж, очень жаль. Все равно ничего бы у нас с тобой тогда не получилось - ты же был женат...
Али-Хан взглянул на нее с интересом:
- Тебя бы моя жена остановила? - Али-Хан серьезно добавил, - ты, все-таки ревнива... А иначе бы поняла, что Маларджан была мне такой же женой, как Оджак-Мурад - отцом. Между нами никогда ничего не было, она мне как сестра была... а Оджак-Мурад, как отец... Я жил здесь только из-за тебя. Ждал тебя много лет, Ева, в доме, в который ты обязательно должна была придти.
«Я пришла... - Ева опустила глаза, - как я уже говорила, мне повезло. Мне не пришлось звонить Типлокову без веского повода. Это было опасно. Моих коллег сажали одного за другим по “делу врачей”. Кого-то из участников поездки в Японию уже расстреляли. Меня вызывали на допрос, как свидетеля по делу “японского шпиона” Великанова. Нужно было соблюдать крайнюю осторожность. Типлоков сам позвонил мне в феврале и предложил поехать в составе группы врачей в Красноводск - с потеплением в городе вспыхнула эпидемия желудочно-кишечной инфекции. Сказал, что обещает много исследовательской работы и, что мне полезно поразмяться и поработать “в поле”. Я конечно, сразу согласилась. Повод приехать из Красноводска в Ашхабад я нашла прекрасный - повидать однокурсника, старых коллег по работе.
В этот раз дом из малинового кирпича я и не надеялась найти. Типлоков писал мне, что столица республики была полностью разрушена во время землетрясения. Я не узнала Ашхабад... Конечно, все что построили люди после катастрофы, поражало, но моему сердцу был милее тот старый Асхабад: с белыми невысокими домами, ажурными каменными заборчиками, усадебными постройками, утопающими в зелени садов, высокими, густыми аллеями вдоль арыков на пыльных песчаных улицах - маленький, уютный город, в который я приезжала еще в юности.