- Хорошо... Начнем завтра. Мой шофер заедет за вами и привезет ко мне в дом на Патриарших, точнее, на Малую Никитскую в два часа дня. Потом вас доставят обратно в институт. Оставьте телефон моему помощнику, чтобы ми могли своевременно до вас дозвониться, если нужно. Ви, кажется в коммуналке живете?
- Да, на Малых Кочках...
- Это не подходит... С понедельника будете жить в отдельной квартире с телефоном. Есть какие-то предпочтения по адресу?
- Мне нравится Цветной бульвар...
- Какой-то дом, конкретно?
- Дом? Может быть... номер двадцать восемь, правый флигель, второй этаж, но там сейчас склад, и люди, наверное, живут...
- Об этом не беспокойтесь, людей не обидим... - нарком прошелся по комнате, - ви же не москвичка по рождению, Дарья Петровна? Откуда такая точность в адресе?
Я пожала плечами и улыбнулась:
- Сказала первое, что пришло в голову, товарищ Берия. Я часто хожу мимо этого дома на Центральный рынок. Люблю гулять в тех местах, там столько цветочных магазинов... Дом заметный, отдельно стоящий, выходит окнами на бульвар, его строил знаменитый на всю Москву архитектор Кампиони - невольно обращаешь внимание на номер дома... И, есть еще любопытное совпадение... Как-то на рынке старушка из местных рассказала мне, что дом до революции принадлежал дворянам Поляковым. Я из крестьянской семьи, а мои однофамильцы из этого дома были людьми богатыми, вот я и запомнила этот интересный факт, товарищ Берия.
Берия прищурился:
- А почему правый флигель, а не левый?
- С правой стороны забор и маленький садик с шиповником...
- Садик... Хорошо, товарищ Полякова, будет и садик. Готовьтесь к переезду. И... знаете что... есть у вас дневники Льва Толстого? Не дадите почитать? Мой шофер сейчас отвезет вас домой... передайте книгу с ним.
Вернувшись домой, я села на кровати и почти всю ночь так и просидела. Я многократно прокручивала в памяти разговор с Берией, выискивая ошибки, и не могла взять в толк, как же меня так угораздило попасться в его лапы - я всегда была так осторожна.
С того времени Берия стал моим пациентом. Поначалу я приезжала к нему каждую неделю. После кумысолечебницы дела его пошли на поправку и необходимости в частых консультациях уже не было. Но раз в месяц он обязательно вызывал меня к себе. Каждый раз это было, как гром среди ясного неба.
Однажды нарком спросил, как мне живется в новой квартире. Я поблагодарила, сказала, что лучшего и не желала. Берия и не догадывался, что дом на Цветном значит для меня - именно в этом месте много лет назад я провела лучшие годы жизни, здесь когда-то жили дорогие моему сердцу близкие и любимые люди. И хотя от старой обстановки осталась только голландская печь с голубыми изразцами, старый шкаф и овальный стол с потрескавшимся и белесым лаком, переступив впервые через много лет порог, я вдохнула неуловимый запах того давно прошедшего времени и поняла сразу: я дома. Иногда во сне мелькали картинки из моей прошлой жизни: звонкие шаги маленьких детских ножек; муж, звякнув шашкой, с порога опускался на колено и слушал биение ребенка в моем раздавшемся лоне; скрип детской деревянной лошадки; запах розового варенья в медной кастрюльке у куста шиповника мне тоже снился.
Я спросила Берию, кто раньше жил во флигеле. Он, как всегда, прищурил один глаз, насторожился и спросил:
- А почему это вас волнует, Дарья Петровна? Здесь уже два года, как никто не жил до вас. А сейчас живут уважаемые и верные, проверенные люди...
Я постоянно чувствовала слежку и на работе, и дома. За мной следила соседка из квартиры напротив. Старая калоша неподражаемо разыгрывала заботливую мамашу и проявляла ко мне “искреннее” сочувствие. Но во сколько бы я не возвращалась домой с работы, от пациента, из театра, из ресторана, дверь напротив открывалась, и соседка приветствовала меня, проявляя “материнское” беспокойство. У меня не было сомнений, что квартиру прослушивают и поэтому старалась никогда никого не приглашать в гости. Друзья, наверное, обижались, но разве могла я им объяснить! Даже дни рождения я никогда не справляла дома, только на работе и в ресторане.
Я научилась быть молчаливой, как камень.
Однажды, спустя год после первой встречи с Берией, я по делам зашла в Первый Мед. В коридоре встретила профессора Виноградова. Он посмотрел на меня и с чувством пожал руку:
- Как вы поживаете, голубушка Дарья Петровна? - он понизил голос, - поверьте мне, я ничего не мог поделать...
Много лет я ходила по лезвию бритвы. Так было до того дня, когда в почтовом ящике я нашла газету “Труд” с твоей фотографией.