Я положила трубку. Нарком, прищурившись сидел на кровати:
- Что стоишь, иди, Дарья Петровна...
Шофер довез меня до дома, вежливо попрощался. Я вошла во флигель, поднялась по лестнице. В квартире напротив, как всегда щелкнул замок, приоткрылась дверь, и приторно-ласковый голос фальшиво поинтересовался:
- Это вы, Дарья Петровна. А я-то думала, к кому это машина подъехала... Вы что-то не важно выглядите, моя дорогая.
Впервые я рассмеялась доносчице в лицо:
- Пошла прочь, старая мегера! Мне не до тебя, жалкая шептунья... Будешь приставать с вопросами, пожалуюсь “хозяину”, - дверь мгновенно захлопнулась.
Не раздеваясь, забралась с ногами на кровать, укуталась в пальто. Озноб бил еще сильнее. Каждой клеткой я чувствовала прикосновение к телу чего-то мерзкого и грубого. Наутро я позвонила на службу, сказала, что чувствую себя плохо, сердце болит, температурю и вызову врача. Ко мне приехал один из моих коллег, без лишних вопросов выписал бюллетень на две недели, заметив мимоходом, что не припомнит, чтобы я когда-нибудь болела.
- Все плохое когда-нибудь начинается, - ответила я.
- Но и заканчивается тоже, - улыбнулся доктор.
На две недели все оставили меня в покое. За две недели многое изменилось в жизни страны. Умер Сталин. До ареста моего обидчика и тюремщика оставалось три месяца.
Я очень надеялась, что из лагеря тебя освободили, что Берия не дал указаний все отменить, когда я ушла... Теперь мне нужно было освободиться самой. Для этого требовалось, всего-навсего, уехать из Москвы, любимого города, ставшего для меня тюрьмой в последние годы.
Исчезнуть! Растворится среди миллионов людей где-нибудь на просторах, в лесах, в степях нашей огромной страны, а лучше, в городе на окраине Советской державы, рядом с границей. Маленький городок не подходил для моих грандиозных планов - все друг друга знают, чужой человек сразу привлечет ненужное внимание. Нужно искать город с населением тысяч в двести, но не больше.
Ашхабад подходил идеально. Много русских, город после землетрясения нуждается в специалистах, инженерах, врачах. Так что появление нового человека не вызовет подозрений.
Оставалось только одно: придумать, как уехать из города, где за мной была организована постоянная слежка. Мне, определенно, требовалась помощь.
И все же, не везде за мной удавалось следить. В бане, например, не было слежки.
Я мылась в Сандунах. У меня не было постоянного банного дня именно из-за слежки. Иногда я давала себе волю поиздеваться над охранниками, и могла прийти в баню в понедельник, а в следующий раз в среду или четверг. Так я делала для того, чтобы “хозяину” не доложили: ”Она ходит в баню по пятницам”.
В Сандунах три года назад я встретила старую приятельницу, Галину Соколову. Мы работали на одной кафедре в Институте микробиологии в Туркменистане. Подружились, переписывались. Но после я прервала переписку, перестала отвечать на письма по понятным причинам. Как же я ей обрадовалась. Оказалось, что теперь она живет в Москве, вышла замуж, воспитывает двух маленьких детей.
Мы снова стали дружить. Наверное, мое сердце, так долго хранившее нерастраченную любовь, истосковалось по дружбе. Я всеми правдами и неправдами старалась уберечь подругу от слежки. Она никогда не звонила мне на работу и домой - я соврала, что в квартире телефона нет, а на работе - аппарат стоит на столе начальства, и личные разговоры не приветствуются. Всегда звонила Галине сама из телефона-автомата, прежде сто раз убедившись, что рядом нет подозрительных типов. Встречались всегда подальше от моего дома и работы. Повстречавшись случайно в первый раз в Сандунах, мы договорились о свидании там же на следующей неделе. Вместе ходили в театр, кино...
Однажды, спустя полгода после встречи с Галей в Сандунах, Берия вызвал меня к себе во время концерта Клавдии Шульженко. Помощник-полковник вошел в зал, и перепуганные до смерти женщины-капельдинеры, светили фонариками по рядам.
Помню, как в памятный вечер
Падал платочек твой с плеч,
Как провожала и обещала
Синий платочек беречь... -
Звучал со сцены мотив любимой песни.
Я не стала дожидаться, когда капельдинер грохнется в обморок, поднялась со словами: “Я здесь, товарищ, Саркисов, сейчас выйду”, - зрительский ряд, в котором я сидела, молча и одновременно встал, выпуская к выходу меня и подругу.
Я успела шепнуть:
- Не ходи за мной, я позвоню завтра.