Прокручивал в голове не то, как резал, – нет, это довольно тяжело, – а то, как она выглядела в конце процесса, когда лежала разрезанной, вытянув руку, как бы указывая в направлении квартиры Корбина. На полу было так много крови, что он стал просто красным, ярким постаментом для девушки, связавшейся не с тем мужчиной. Генри закрыл глаза, стоял совершенно неподвижно и смаковал этот момент. С закрытыми глазами он чувствовал себя невидимым. Так думает зажмурившийся ребенок: если он не видит, значит, и сам становится невидимым. Только дети ошибаются, а Генри – нет. Он был невидимым. Почти. Никто не мог его увидеть, кроме Корбина. Но Корбин никак не мог воспрепятствовать.
Он спустился по лестнице, ведущей в подвал, затем направился вверх к квартире Корбина. Приближаясь к двери, он услышал тихое бряцанье, и ему показалось, что это щелчок закрывающейся двери. Он остановился, прислушался. Ничего. Затем преодолел оставшиеся ступени и остановился возле двери, ведущей в квартиру. Он долго прислушивался. Пока нет достаточной уверенности, что можно открыть дверь, – внутри было слышно движение, глухой звук шагов. Генри сел на верхнюю ступеньку и стал ждать. Он умел быть терпеливым. Все, что ему нужно сделать, – это забраться в гостевую спальню, забрать шапку и уйти.
За стеной послышался звук смыва воды. Снова шаги и наконец тишина. Он подождал, по его ощущениям минут двадцать, а затем взялся за дверную ручку и повернул ее. Дверь не заперта. Приятно, но подозрительно. Такое произошло впервые. Неужели Кейт просто забыла? Он открыл дверь и шагнул в освещенную лунным светом кухню. В квартире тишина. Он закрыл за собой дверь и направился через прихожую в сторону гостевой спальни. Приглушенные звуки и мерцающий свет в конце коридора свидетельствовали о том, что включен телевизор и Кейт, вероятно, спит на диване перед ним. Генри нырнул в спальню, лег на роскошный ковер возле кровати и стал нащупывать растопыренными пальцами на мягком ворсе потерянную лыжную шапку. Пришлось залезть поглубже, но он таки нашел свою скомканную шапку. Вздохнув с облегчением, он встал на ноги и затолкал ее в карман куртки. Он уже собирался выходить из спальни, как вдруг почувствовал движение в прихожей. Должно быть, встала Кейт. Но нет, вроде с другой стороны. Генри отступил, наблюдая за тенями, движущимися в дверном проеме. Кто-то вошел в комнату, где стоял телевизор. Генри чувствовал себя в спальне как в ловушке, поэтому быстро направился в другую сторону – в гостиную. В ее пещерной темноте он чувствовал себя гораздо лучше. Там, возле двери, стоял огромный шкаф, и Генри спрятался в его тени, застыв в ожидании.
Кто же здесь? Он предположил, что, возможно, Алан пришел повторить опыт прошлой ночи. Тем не менее Генри ждал, пытаясь выяснить, что же происходит. Он внимательно прислушивался, но все, что мог услышать, – приглушенные звуки телевизора.
Неожиданно появился Корбин. Здесь не может быть ошибки. Даже его остриженные волосы не смогут сбить с толку. В прихожей был Корбин, и внутри Генри что-то обрушилось, как скала, погружающаяся в воду. Страх и возбуждение.
– Ты пришел, – сказал Генри. В своих фантазиях он сотни раз говорил Корбину эту фразу, желая показать, что они по-прежнему связаны крепкими путами. Генри подумалось, что оно того стоило и неважно, что будет дальше.
– Что ты здесь делаешь, Генри? – спросил Корбин менторским тоном – как учитель, воспитывающий ученика.
Генри начал говорить, что-то объяснять, но внезапно понял, что у Корбина в руке нож и он приближается. Генри увернулся от выпада, и его накрыло волной радости, вызванной выбросом адреналина. Он запрыгнул на Корбина и свалил его на деревянный пол, прижав к полу и сражаясь за нож. Нож был уже почти у него в руке, но вдруг выскользнул, и Генри инстинктивно отклонился назад. Корбин бросился на него, сел верхом и чуть не вонзил ему нож в лицо, но тот прошел мимо и встрял в пол. Генри смог дотянуться до него здоровой рукой, прыгнул на Корбина и полоснул его по горлу. Так легко. Корбин рухнул на пол. В сумеречном свете вытекающая из горла кровь казалась черной, как смола.
Генри встал и, спотыкаясь, начал отступать. Очень болела рука. Он посмотрел на нее – кровь сочилась в рукав, а большой палец свисал – явно было разрезано сухожилие. Он быстро осмотрелся в поисках чего-то, чем можно остановить кровь, и вспомнил о шапке в кармане. Он отложил нож, вынул здоровой рукой шапку и присел, чтобы перебинтовать руку. Он осторожно приложил палец к скользкому материалу и обмотал руку, заправив остатки ткани так, чтобы повязка не развязалась. Это нужно было сделать сейчас. Корбин все еще издавал мягкие булькающие звуки, и Генри снова переключил внимание на него.