— Ладно…
Эмили больше не оставалось ничего делать, кроме как последовать за ним. Она верила, что он хороший человек, за столь недолгое время, проведенное здесь в больнице, и, похоже, он единственный, который хоть как-то понимает ситуацию. А еще, Эмили не хотела умирать, не здесь, не до тех пор, пока не увидит Генри, чтобы спросить его за поведение. Опустив голову, чтоб видеть лишь ноги идущего впереди доктора, девушка шла за ним, спрятавшись за спиной. В коридоре уже вовсю слышались громкие возгласы, резкие хлопки открывания дверей, крики людей, а также редкие выстрелы из автомата, который Эмили могла точно определить — AR-15, автомат солдат Krieg Korps.
Они вместе шли вперед, не задерживаясь, спускаясь вниз по этажам. Доктор даже не старался объяснить другим больным, которые пытались узнать, что происходит, казалось, его это не волновало вообще. За все время пути, беглецов остановили лишь раз, в тот момент, когда они спускались на этаж по лестнице и из-за угла показался солдат в униформе Krieg Korps.
— А ну, стоять! — крикнул неизвестный боец, чье лицо было скрыто за черной непроницаемым визором шлема, и наставил винтовку на доктора.
— Нам приказано направляться в фойе, где собирают весь медицинский персонал, — отрапортовал доктор спустя несколько секунд, быстрых размышлений.
— Какого хрена делали наверху? — продолжая держать на мушке неизвестных, громко спросил солдат.
Эмили пыталась держать свой язык за зубами, доверяясь полностью доктору в этом разговоре, который за один момент или одно слово мог стоить им жизни. Особенно отчетливо можно было это понять, по тому, что недалеко от спрашивающего их солдата был труп пациента, застреленного в спину, лежавшего лицом вниз, а на полу разливалась кровь, медленно вытекающая из мертвого.
— Я сходил за медсестрой, чтобы сообщить о приказе, — доктор на мгновение сделал паузу, а после добавил, — она у нас глухонемая.
— Понятно, — после этих слов, солдат ненадолго замолчал, возможно, связываясь со своим командованием и спустя несколько минут ответил. — Двигайтесь резче, вас уже ждут.
— Спасибо, — слегка поклонившись, произнес доктор и, взяв за руку Эмили, поспешил пройти мимо солдата.
Эмили лишь напоследок услышала колкую фразу бойца, когда они уже прошли дальше: “Хорошенькие у вас медсестры, док”, — которую доктор, решил оставить без ответа.
Весь оставшийся путь прошел без дополнительных проблем, похоже, о докторе с “медсестрой” сообщил тот самый солдат. На первых этажах Эмили увидела лежавшие тела без признаков жизни, кровь, растекающуюся по кафелю больничного коридора. Слышала тихие разговоры солдат, обсуждающие, что им сейчас делать, кого они успели опросить, и нашли ли они нужных людей. А мысли в голове Эмили за все это время успевали изменять самим себе несколько раз, переворачивая и придумывая различные варианты, но не сходясь во мнениях. Ситуация для Эмили напоминала абсурдность — почему солдаты Krieg Korps убивают своих же солдат? Почему убивают раненых? Что вообще происходит и главное, что происходит сейчас с ее отрядом? Знает ли сержант все это? Иногда в ее голове наступала полная тишина, когда рядом проходили солдаты, когда Эмили слышала крики людей, умоляющие не убивать их — в ответ лишь слышались выстрелы. Солдаты безжалостно убивали всех, кого хотели, будто не слыша мольбы о спасении. Больница превратилась даже не в поле боя, а в простую скотобойню, где кровь на полу — обыденное дело; где стрелять в убегающего или сдающегося — нормально. Эмили пыталась держаться изо всех сил, несмотря на ватные ноги, несмотря на дрожь, проходящую по всему ее телу, и поту, который стекал с нее как вода.
Доктор завел ее в техническое помещение, небольшую комнату, где хранилось множество устройств и предметов для уборки помещений. Это было недалеко от фойе. Зайдя внутрь, доктор быстро закрыл на ключ дверь, отключив электронный замок. Отодвинул несколько ящиков в сторону, и за ними показалась вентиляционная шахта.
— Эмили, слушай внимательно, сейчас тебе нужно будет пробраться по шахте до самого выхода. Она связана с другим зданием. Оттуда уже выберешься наружу и убегай куда подальше, — с этими словами доктор достал кусочек бумаги и вложил в карман халата девушки, — как только будешь в безопасном месте, найди это место, там тебе помогут. Все ясно?
— Но… — замялась Эмили.
— Эмили. Сейчас у тебя только два пути. Либо сюда, либо надеяться, что тебя не застрелят. Шахта большая, ты поместишься там. Все будет нормально, но тебе надо с этим справиться.
Эмили нерешительно подошла к вентиляции, присела и посмотрела вдаль, где на нее в ответ смотрела лишь абсолютная темнота. Страх сразу начал рисовать изображения того, что там могло ждать, а дыхание замедлилось. Доктор медленно подталкивал девушку к шахте, подгонял, говоря, что нет времени на раздумья. Либо сейчас, либо она умрет. Иного выбора нет. И Эмили сделала решительный шаг, проникая в шахту, а позади сразу послышалось, как доктор закрывает единственный путь назад — возвращая решетку и коробки обратно.
— У тебя все получится, — тихо произнес доктор.
Эмили сидела в самом начале, стараясь преодолеть страх, пока не услышала, как лечащий врач открывает дверь, через которую они вошли, и не оставляет ее здесь одну. После этого сразу же послышались крики недалеко, и Эмили поползла вперед, понимая, что если не сделает этого — все старания доктора были напрасны, возможно, даже его жизнь. Девушка медленно ползла по шахте вперед, ей казалось, что стенки начинают сужаться, обжимая со всех сторон и затрудняя движение, словно хватая в тиски, пытаясь оставить ее здесь — умирать. Впереди ничего не было видно, как и позади — Эмили была в полной темноте, такой, что не видела собственных рук. До ее ушей все еще доходили звуки безумия, происходившие в больнице — выстрелы, крики, мольбы о помощи, попытки сопротивляться.
— На помо… — услышала она недалеко от себя чей-то кричащий мужской голос, который тут же утонул в звуках выстрела автомата.
Эмили остановилась, ее обуяла паника, а по щекам стекали слезы, когда она увидела через щель, как солдаты загнали в одно помещение нескольких пациентов. Мужчин, парней, девушек, которых поставили на колени перед собой и одного за другим спрашивали о том, знают ли, в чем они виновны?! Не услышав верного для себя ответа, солдаты делали выстрел в голову одному — лицо человека в одну секунду превратилось в кровавое нечто, оставляя лишь решето, из которого вытекала кровь, а бездыханное тело с шумом упало на пол. Так произошло и с теми, кто закричал, кто издал хоть какой-то звук — а это были все. В одну секунду из только что живых людей выбили всю душу, что удерживала их на этой земле. Пули пронзали тела, заставляя неестественно двигаться разными частями, а солдаты, похоже, наслаждались этим видом, продолжая стрелять до тех пор, пока у них не закончились патроны. Эмили видела не трупы людей, а бесформенные части плоти, некогда бывшими людьми. Кровь за считаные мгновения заливала пол помещения, медленно подбираясь к ботинкам мясников. Один из них лишь дежурно произнес фразу: “Здесь все, двигаемся дальше”, — будто ничего не произошло. Будто они не убили только что безоружных людей, оборвав их жизни.
Девушка кусала свои губы, чтобы не издать лишнего звука, чтоб не выдать себя в этой тюрьме из железа, бесконечного коридора, который хотел ее задушить. В этот момент она боялась до жути и проклинала себя, что не может ничего сделать. Не может выскочить, как герой из фильма и убить всех негодяев, она может лишь скрываться и прятаться, думая только о том, как бы выжить. И это злило ее, пылало яростью не только к мясникам, которые сейчас убивают людей по всей больнице, но и к самой себе. К той, которая ничего не может сделать, чтобы остановить эти злодеяния. Не может остановить военные преступления. Не может ничего, кроме как ползти в шахте, как сточная крыса, желающая выжить.
Эмили шарахалась от каждого звука разговора, выстрела, шагов, звучавших недалеко от нее, сжималась подобно ребенку, боящегося наказания от своих родителей. Иной раз даже от звуков самой себя — своей металлической руки, которой иногда с излишней силой ударяла о шахту. В мыслях Эмили происходили все более и более ужасные картины ее смерти. И происходящих здесь, прямо сейчас смертей других людей, которых она не может наблюдать — лишь слышать. И только одно давало ей небольшой свет надежды. Воспоминания о низкой и хрупкой девушке, державшей и не выпускавшей из своих рук огромный автомат, бегающей по кругу вместе со всеми на учебке, которая бежала несмотря на свое состояние, несмотря на то, что она всегда была последней и часто падала в грязь лицом, буквально, но вставала и продолжала бежать. Бежать, несмотря ни на что.