Я его как-то побрила восковой лентой. Нежно приклеила, чтобы не разбудить, но до этого немного разрешила себе тайно полюбоваться накаченной грудью с коричневыми сосками и смуглой кожой. Я решила, что растительность лишняя для такого аполлона.
О Боже, как он орал, краснел и ругался. А потом орала я от загоревшей кожи лица на три тона с помощью специальной маски. А затем он нашёл в пышной шевелюре, уложенной в салоне красоты, жвачку, и перед фотосессией на школьный альбом оказался с бритым налысо башкой. Ход был за ним, но в капкане оказались оба, загнанные новым чувством желания.
И никогда я не замечала этот взгляд полный боли загнанного зверя.
—Пойдём? —первое его слово хриплым голосом. А я лишь киваю и чувствую направление к его дому. Все, как и мечтала. Байк, ночь, он.
—Я не хочу к тебе… там ты с другими … не хочу туда.
—Бабочка… —с судорожным вздохом вновь завладели моими губами.
Стон. И меня впечатывают в закрытую с треском дверь с внутренней стороны комнаты. Громкое дыхание на двоих в ночной тишине разбавлял тихий стук яблони в окно. Будто даря аплодисменты.
Дикий шёпот неразборчивой фразы и в комнате раздается оглушительный треск рвущегося вечернего платья. А на коже застывает пламенный взгляд.
Очередной стон и я закатываю глаза от удовольствия, когда широкая рука накрывает голую грудь с твердыми горошинами от возбуждения. А затем горячий рот целует шею, покусывая, оставляя влажную дорожку до груди.
Утробный рык и я оказываюсь на спине, прижатая тяжелым весом, абсолютно голая, горячая, изнывающая от желания. Бессовестно обхватываю ногами мощные бедра, сминая пальцами шелковую простынь.
Дикая ласка, жадные поцелуи и одно желание на двоих. Миг и пронзительная боль от единения двух порочных душ заставляет открыть глаза, печатая в памяти самую красивую картинку.
Сведенные от напряжения брови, приоткрытый рот, бисеринки пота на смуглой коже и пристальной взгляд чёрной бездны личного сорта счастья. Мучительного и упоительного одновременно. В которых отражается моя боль.
А затем хриплый голос и щемящий душу вопрос.
—Ты как, бабочка?
«Я готова ломать себе крылья каждый день для того, чтобы почувствовать тебя внутри ещё раз».
Боль отступила под напором нежной ласки, а плавные движения становились раз за разом быстрее, глубже. Меня собственнически брали и клеймили словами «Моя бабочка, моя...», пока оглушительный оргазм не затмил весь остальной мир.
А потом я резко проснулась в холодном поту, обескураженная и шокированная своей собственной трусостью и глупостью. Мне захотелось надрывно поорать, закапывая голову под подушку. Вспоминая собственный вчерашний побег в комнату у меня свербило в груди, а в горле нестерпимо жгло.
Да, я испугалась собственной реакции и трусливо сбежала в дом, оставляя Даниила на улице одного. Это прекрасный секс мне только приснился.
А ближе к обеду в комнату поднялась мама со счастливым видом и делясь новостями. Даня уехал служить в армии.
Я была готова рвать волосы на себе, чтобы вернуть вчерашний день. Но никому еще это не удавалось и поэтому мне оставалось только идти вперед, поступить в престижный университет, забыть эти годы войны, научиться жить по другому, заводить друзей и не думать про совершенную, возможно самую большую ошибку в жизни. Если с первыми я справлялась неплохо, то с последним выходила беда.
Он не давал мне покоя каждую ночь, залезал в мои сны нагло и бесцеремонно. В своей едкой манере. Любимой манере. Там мы были вместе. Я любила зарываться в темные кудри, немного стягивая волосы, а особенно нравилось царапать спину, проводя коготками вдоль лопаток, чувствую как вслед перекатываются мышцы под кожей. А он за это любил театрально шлепать меня по ягодицам. Мы были счастливы. Я была счастлива.
На первом же курсе появилось много поклонников, а затем и ухажеров. Я встречалась, ходила на свидания, смеялась, жила. Но всегда было одно Но. Мне чего-то не хватало. Остро и так явственно, что все отношения сходили на нет.
А потом приходил он, прожигая черными глазами, лаская до изнеможения и оставляя каждый раз неудовлетворенной.