Да, много лет спустя я поняла, что наша связь была вовсе не враждебной. Она была на более тонком уровне, которую не способны понять дети. На подсознательном уровне. Много лет спустя я понимала, что мы и дня не могли без эмоций друг друга. Каких? Неважно. Главное прочувствовать все ее грани, пропустить через себя и достичь удовлетворения. Просто завелось так сначала, с поломки игрушек и дерганья косичек. Нас тянуло, а мы не понимали почему. Мы думали, что это ненависть, а это оказалась ревность. Ревность за подаренные чувства чужим, тех эмоций, которые должны были принадлежать только нам и никому другому.
Глупые влюбленные не поняли этого и повзрослев.
И только глухая ярость на школьном балу, движимая ревностью, оголила все чувства, сломала стены и неправильные предрассудки. Даня понял свои чувства первым, разложил все по полочкам, когда мне не хватило одной ночи. Не хватило всего двенадцати часов, чтобы объявить о своей капитуляции.
Да, все-таки это была самая большая моя ошибка, потому что я оттолкнула Даниила, снова, который построил свою дорогу в жизни. Дорогу без меня. А я не смогла. Закрылась в учебе, а потом и в работе.
Директор закончил объявление и все разошлись. ВСЕ. Мне понадобилось больше минуты, глядя на закрытую дверь начальника, куда вышел Даниил, чтобы всё понять. ВСЁ.
Бабочка сломала крылья и лишилась возможности летать.
С болью я вспоминала встречу, подаренный мне кем-то свыше в канун Нового года и благодарила его.
Машина, пробка, поворот, двор, подъезд, лифт, квартира. Кинопленка из прошлого, крутящаяся всю дорогу перед глаза, безжалостно резала внутренности. Все моменты из прошлого, где главной сценой был вечер бала, проносились в голове быстро, без права пощады.
В тишине комнаты все чувства навалились гранитным камнем на плечи, лишая воздуха.
Звон ключей, стук упавших туфель, звук льющейся воды и щелчок открывающейся двери, от которого по телу тут же пробежался табун мурашек. Холодный пот тек по спине и я чувствовала как прилипает к ней рубашка, пока я судорожно думала как быть с грабителями. А через миг с руки выпадает бритвенный станок, распадаясь на куски, точно как мои мысли. Потому как на меня смотрела темная бездна с вьющимися волосами и я не могла понять. Как?
Недолго думая меня притянули к себе, чтобы жадно наброситься на рот. Чтобы дать мне лишенного воздуха, когда-то поделенный только на двоих, с теми же нотками цитруса. Меня заставляли открыться, принять и, наконец, понять. Вот оно счастье.
Меня раздевали медленно и с чувством, как подарок, которого ждали много лет. С диким восторгом на глазах, облизывая губы. Не преминула такой возможностью и я, обнажая смуглое тело одновременно с моими страхами. Я избавилась от всего одним махом и испытывала дикий кайф, впиваясь пальцами в крепкие плечи, медленно целуя кожу с нескрываемым удовольствием, заглядывая прямо в глаза.
Мягкая кровать, продавленная общим весом, тусклый свет от единственного источника света - новогодней елки, мужской вздох и хриплое “бабочка”. Да, только его бабочка, сумевшая расправить крылья и полететь.
—Даня… —и я зарываюсь пальцами в мягкие волосы. —Я так боялась… —провожу пальцами вдоль позвоночника, сжимая напряженную ягодицу. —Я так ждала… —миг, и я оказываюсь на животе, чувствуя горячие губы на затылке и медленную дорожку из прикосновений. По приоткрытым губам, заставляя лизнуть палец, по шее, очерчивая ключицы, чувствуя как ладони сжимают грудь, двигаясь дальше, вниз, к самой нежной и чувствительной точке. Не лаская, а лишь дотрагиваясь, будто он издевался.
—Дааня…
—Какая влажная… для меня…
Лихорадочно раздвинули ноги, приподнимая за талию и одним резким движением меня всю заполонили изнутри. О, это чувство заполненности. Только от него можно сойти с ума. Резкие и глубокие толчки и я получаю самый божественный кайф в своей жизни. А затем и Даня.
Потом мы долго не могли отдышаться, а с первым глубоким вздохом вновь набрасывались на друг друга, словно голодные звери. Много еще времени мне не удается вымолвить целую фразу. Даня хотел и выбивал из меня только стоны и крики. Да, он скучал. Так же, как и я. Слова были лишними.
А с первыми лучами солнца, когда не осталось сил даже пальцем пошевелить, я улеглась на грудь Даниила, который в свою очередь закручивал прядь моих волос на палец.