Настала полночь. Над Великим Северным трактом медленно поднялся полукруг стареющей луны, заливая крихенский двор неверным тускло-серебристым светом.
Узкий ледяной луч упал на лицо Марона, и он проснулся.
Голова болела невыносимо. К горлу подкатывало что-то противное. В довершение всего на дворе выл чей-то волк. Улучшению самочувствия эти звуки отнюдь не способствовали.
Рэн лежала на разостланном плаще, из под которого высовывалась рукоять меча Марона. Взять его, не разбудив Рэн, было невозможно. К тому же для этого пришлось бы сначала нагибаться, а потом выпрямляться, и Марон нисколько не сомневался, что при этом движении его сразу вырвет желчью. Для жизни это, конечно, не опасно, но все же ощущение не из приятных, лучше его избежать.
«Да и что для меня теперь может быть опасно?» — горько усмехнулся он.
Выйдя во двор, Марон коротко свистнул. Черная неподвижная тень с обращенной к луне остроухой мордой радостно взвизгнула и бросилась к хозяину, явно намереваясь его куда-то вести. Но хозяин только отрицательно покачал головой.
Землевладельцы умирают на кровати с балдахином, в окружении детей, целителей, знахарок и плаксивых баб. Звери, чувствуя приближение смерти, убегают в лес, чтобы при уходе не присутствовал никто. Рыцарь Ордена — не то и не это. Родни, в обычном людском понимании, у него нет. Его семья — Орден, и никто в этой семье не станет оплакивать умершего дольше, чем этого требует приличие. Но и уйти из крепости умирать не может себе позволить даже странник. Тем более — из той самой, где он некогда принимал Посвящение.
И к тому же у Марона оставалось еще одно недоделанное дело.
Еще раз свистнув своему зверю, он прошел вместе с ним в центральное здание крепости и быстро отыскал в длинном коридоре нужную дверь.
Бывший крихенский командор был там. Дверь была не заперта, окно — тоже, этаж был первый, но слово рыцаря, поклявшегося не выходить из комнаты, пока его не позовут, должно быть крепче и нерушимее любых замков и решеток.
— Я хочу у тебя спросить только об одном, — заявил Марон без всяких предисловий. — Зачем ты это сделал?
Командор молчал.
— Ну объясни: для чего? — вновь спросил Марон. — Для чего ты встрял в эту авантюру с запретным оружием? Ну хорошо, помешали тебе. И Зеленому помешают в самое ближайшее время. А если бы вас не остановили? Ну скажи, чего вам нужно было? Власти? Так ведь ее не съешь и не выпьешь. И с нею не переспишь. Да и над кем? Послушай, ты хотя бы помнишь, сколько людей погибло в дни Катастрофы? Я еще пока не говорю о том, что ты ребятам в души наплевал…
— А ты смог бы убить человека во имя того, во что ты веришь? — внезапно спросил командор. — Если да, то чего стоят все твои слова? А если нет, то веришь ли ты вообще во что-нибудь?
— Я верю в Мир и Жизнь как неотъемлемую его часть, — твердо ответил Марон. — Во имя этой веры я уже обрек на медленную и мучительную смерть одного человека. Себя.
Он поднял ладони вверх, как бы сдаваясь на милость победителя. Но командор вздрогнул и отшатнулся.
— А! Ты видишь эти кровавые волдыри? Это излучение. И это тоже оно. На, смотри! — Марон, взяв со стола правой рукой свечу, левой потянул себя за нижнюю губу вниз, показывая изъязвленную слизистую оболочку. — Вот так-то, командор…
— Бывший командор, так вернее, — добавил он после долгой паузы. — Ты еще месяц назад был командором. Без всяких прилагательных. А на самом деле ты уже тогда перестал быть не только командором, но и рыцарем. Потому что сам попрал свое звание.
— Меня исключат из Ордена?
— Это как решит суд и как скажет Устав, — ответил Марон.
Он поднялся, оперся костяшками пальцев о стол, чтобы не выдать свою слабость, и, отчаянным усилием воли справившись с нею, вышел за дверь.
Волк ждал его в коридоре, положив голову на лапы. Но увидев Марона, он сразу же вскочил и, постукивая когтями по каменному полу, повел его куда-то вглубь здания.
Марон не очень удивился, когда они оба оказались на кухне. И когда морда зверя осторожно легла на самый край корзины с яйцами.
— Ты что, голодный? Тебя не кормили? А, понимаю! Ты хочешь, чтобы я это съел!
Марон взял валявшийся тут же большой нож и, надбивая им одно яйцо за другим, проглотил подряд несколько штук сырыми.