Боль во рту вроде бы попритихла. Да и тошнило теперь как будто меньше.
Он встал и шагнул к бочке с пивом. Но волк заслонил ему дорогу. Потом повернулся и посмотрел на стоявшие в стороне бутылки с красным вином, как бы желая сказать: «Ну, если тебе так уж хочется выпить — бери лучше это».
После яиц был творог, после творога — крапивный салат, и все это обильно запивалось вэдонгским. Тримальхионово пиршество продолжалось до тех самых пор, пока восточный край неба не начал алеть уже довольно явственно. Тогда Марон вышел во двор, вылил на гудящую голову несколько ведер колодезной воды и отправился в свою келью — спать.
Но за полчаса до сигнала к подъему рассветную тишину разорвал в клочья чей-то истошный крик:
— Командор повесился!
День поминовения
Черная, как скала, пантера командора, вывезенная им откуда-то с Юга, еще около двух недель бродила по двору. Хищники, как правило, живут недолго — лет десять-пятнадцать. Потом слепнут глаза, разлаживается координация движений, выпадают зубы, и, если зверь не погибнет от голода, его добьют образующиеся к этому времени во всех внутренних органах опухоли.
Но, видимо, есть в Поиске и Посвящении какая-то своя, особая магия. Союз зверя и человека — это одна дорога на двоих, и конец ее — тоже один на двоих. И если суждено рыцарю дожить до преклонных лет, зверь состарится только вместе с ним.
Покончив с собой, командор своими руками разорвал союз. Пантера дряхлела стремительно. Ее нефритово-зеленые глаза подернулись белесой мутья, потускнела лаково-черная шерсть, одрябли еще недавно упругие мышцы…
Короче говоря, в день Завершения Лета ее похоронили рядом с крихенским командором. Покойный, не тем он будь помянут, был порядочная сволочь, но все же умер рыцарем, и его зверь не пережил его. Так всегда бывает, когда умирает настоящий рыцарь.
Малленским заговорщикам повезло куда меньше. Магистр провинции был обезглавлен ударом меча. Точно так же было поступлено с командором Маллена. Остальных схваченных за руку попросту изгнали из Ордена. Решающей уликой послужили подробнейшие чертежи атомного реактора, выполненные тушью на тончайшем батисте — именно их привез из Илорта глава Фиолетовой.
А вот магистр Оранжевой — отвертелся. Отвертелся самым элементарным способом: попросту заявил, что он ничего не видел и не слышал. Разумеется, ему никто не поверил. Но против него улик не было, да и рудник разыскать не удалось. Бессильной оказалась даже память Рэн — некогда Рэна из Гвальта, излазившего все заброшенные шахты Гвальтских гор.
— Да брось ты, не переживай, говорил ей Тырнат. — Никуда тот рудник не денется. Будем искать. Тебе сейчас другое важнее, тебе Марона надо вылечить!
А Марон проболел почти всю осень. Ему становилось то лучше, то опять хуже. Однако в день Равноденствия он потребовал горячей воды и бритву и, ругаясь обидными словами, сбрил отросшую бороду. С этого момента, как отметила Рэн, его состояние начало понемногу улучшаться.
И вот в дождливое и пасмурное утро последнего дня октября из-за дверей кельи Марона раздался звучный хохот.
При появлении Рэн произошло некоторое замешательство: Марон быстро спрятал под одеяло какую-то книгу. Но Рэн успела разглядеть надпись на обложке. Не обращая внимание на протесты, она отобрала спрятанное и раскрыла на заложенной странице.
— Та-ак. «Похождения импотента», стало быть, наслаждаешься? «Напихала ему в зад жгучую крапиву и, пока несчастный извивался, подобно мартовской кошке, принялась перед ним раздеваться. Но даже если бы то, что должно быть твердым, было бы таковым, то от созерцания тощего и кособокого тела колдуньи оно все равно сделалось бы мягким», — с выражением прочла она. — Да ты не смущайся, там в следующей главе три мудрых отшельника с ним еще и не то сделали. А если серьезно, то патологией у целителей считается не интерес к подобным сюжетам, а как раз его отсутствие. Так что я очень рада. Ты уже выздоравливаешь. Это во-первых. А во вторых, — Рэн сделала паузу. — А во-вторых, тебе сегодня вечером разрешается встать и принять участие в празднике.
Марон не сказал ни слова. Только улыбнулся. Хотя последний день октября вовсе не располагает к улыбкам.
Вообще говоря, все дни и ночи в крепостях похожи один на другой. Но есть ночь, когда меркнут даже огни на башнях, ибо ярче них начинает пылать дорога от ворот к кладбищу, словно превращаясь в поток раскаленных углей. Рыцари, офицеры, странники, люди Ордена — от командора до самого юного воспитанника — зажигают свечи от факела и идут с ними к могилам, чтобы оставить их там в знак вечной и светлой памяти. И каждый из них съедает кусок лепешки и пьет пиво. И первый глоток — всегда на землю, для ушедших…