— Не откажи насчет проезда до устья, — попросила Рэн. — За работу.
— Это что, бесплатно? — дед окинул полупрезрительным взглядом щуплую и невысокую фигуру.
— За работу, — повторила Рэн.
— А ну-ка, подними вот это бревнышко, — дед поднялся с толстого дубового кряжа, на котором только что сидел.
Рэн легонько толкнула кряж ногой. Он был вдобавок еще и сырым.
— Смеешься, что ли? — насколько могла вежливо поинтересовалась она. — Такую колоду одному человеку поднять не под силу.
— Это точно, не под силу, уж я-то знаю. А кашу варить умеешь? — совершенно неожиданно поинтересовался старик.
— Умею.
— Зовут-то тебя как?
— Рэн из Карса.
— Ну так вот, Рэн из Карса, что я тебе скажу, — артельный староста снова сел на дубовую колоду и уважительно похлопал по ней ладонью. — Если б ты это бревнышко попытался поднять, я б тебя точно не взял. А так хоть кашу варить будешь. Котел и продукты вон под тем навесом.
Рэн даже и не подозревала, на что обрекла себя, согласившись варить обед для всей артели. Она, конечно, понимала, что валить лес — работа не из легких. Тем более — таскать бревна к воде. Или, скажем, работать шестами, проводя тяжелый плот через все повороты реки. И все равно даже годы спустя, когда ее просили рассказать об этом, она всегда начинала одной и той же фразой:
— Ну и ели же эти плотогоны!..
За все дни своего плавания по Ксореве она не видела ничего, кроме котла. Спать ей удавалось только урывками. И потому вряд ли стоит говорить о том, с каким чувством она наконец увидела впереди длинный, от берега до берега, ряд небольших плотов, соединенных прочными стальными цепями — Последнюю Запань, конец пути, цель и смысл путешествия. А с другой стороны уже попыхивал дымом небольшой пароходик.
Почти до полудня артельный староста торговался с капитаном, сквалыжничая из-за каждого медяка — с воды это было слышно великолепно. Наконец договаривающиеся стороны пришли к обоюдному соглашению
— Подходи за выручкой! — радостно гаркнул дед, спускаясь по трапу вниз.
Немного денег, к ее удивлению, досталось и Рэн. Впрочем, это было как нельзя кстати — теперь не надо было уговаривать капитана. Чего доброго, пришлось бы наниматься в кочегары. Или невесть сколько ждать орденского корабля — орденские возят странников бесплатно. Но это только если капитану по пути. И если ему вздумается проверить, впадает ли по-прежнему Ксорева во Внутреннее море. А вольные торговцы возить бесплатных пассажиров не обязаны.
— Эх, жалко, — искренне вздохнул староста, — расплачиваясь с Рэн. — Хороший был повар.
Она улыбнулась, распрощалась со всеми и взялась за свой заплечный мешок, в который не заглядывала с того самого дня, когда пришла в артель.
Странно… Почему он такой тяжелый? Плотогоны, что ли, туда подарков на дорогу тайком насовали? Или смеху ради камень подложили?
Решив выяснить это позже и без свидетелей, она отчаянным усилием подняла свое имущество на плечи и направилась к пароходу.
Капитан пребывал в весьма мрачном настроении. Похоже, сделка оказалась для него не слишком выгодной.
— Чего надо? — буркнул он.
— Капитана, — ответила Рэн.
— Ну, я капитан. Чего надо-то?
— Куда судно идет?
— В Киралонг. С грузом леса, чтоб его! — капитан обидно выругался.
— Пассажира возьмешь?
— Тебя, что ли?
— Да. И еще вот зверь.
— Плати деньги и ступай со своей кошкой в кормовую каюту. Обед — в два часа. И, будь любезен, не мельтеши на палубе. У нас сейчас будет самая работа: плот этот проклятый разбирать и на борт грузить.
Поблагодарив, Рэн прошла к себе. Закрыв дверь на задвижку, она опустила заплечный мешок на пол и осторожно развязала стягивающую горловину веревку.
— Тсс… — из мешка высунулась всклокоченная голова с прижатым к губам пальцем. — Ты здесь одна?
— Одна, — машинально призналась Рэн.
— Рябинка, вылезай, — лохматое существо выбралось из мешка, ведя за собой еще одно, почему-то сильно смутившееся. Оба они были ростом не больше трех стоп.
— Я ужасно страшная, да? — поинтересовалась Рябинка.
— На, причешись, — Рэн протянула ей свою гребенку. — Ведь вы оба — фиги? Лесной народ, да? Тогда что же вы здесь делаете?
— Наш дом лесорубы разрушили, — горько вздохнув, признался тот, что выглянул первым. — Жить нам больше негде. Мы забрались в твой мешок, потому что ты — эльна, а эльнар почитают все живое и никогда не срубят для костра зеленеющее дерево.