— Ты своими жалкими мозгишками работать должен, — говорил он. — Видел, как собака работает своим поганым хвостом для хозяина?
Змееныш старался изо всех сил, но Неназываемый по-прежнему оставался недоволен.
— А почему не мяукаешь? — говорил он.
Или еще хуже:
— А почему не по-ослиному?
Смешно? Да нет… Как и все говорящие, Великий Червь родился с огромной любовью к миру, жизни… и к Хозяину, как он его называл.
Чувство это — безусловное и глубокое. Его невозможно вытравить. Но можно отвергнуть и осмеять. И тогда…
Тогда любовь находит свой исход в ненависти. Бешеной и непримиримой. Это уже не смешно, но еще не очень страшно.
А потом исчезает и ненависть. Последней. И тогда не остается вообще ничего, кроме пустой движущейся оболочки, способной на все. Да-да, на все. Ибо как, каким образом можно что-либо запретить тому, для кого ничто не ценно и ничто ничего не значит? Он просто перешагнет через все, что ему мешает.
И это — правда страшно!
Его пытались убить. Много раз. Он даже не слишком понимал, чего от него, собственно, хотят. Он просто сожрал всех и овладел их душами.
Ему пытались и поклоняться. Бессовестные люди совершали в его честь сложные обряды, заканчивающиеся неизменными оргиями всеобщей групповухи. Но он пожирал и их, и почитающие того, чье имя неназываемо, навеки оставались во тьме Гхойского ущелья.
Ему приносили жертвы…
На этом месте Роллон внезапно побледнел. Его лицо исказилось, и сквозь плотно сжатые зубы вырвалась непонятная для Марона фраза.
— Беги! — Рэн среагировала моментально. — Беги скорее, или он на тебя навесит проклятие!
Марон прекрасно понимал, что у Роллона начинается приступ буйного помешательства. Но все-таки спросил:
— А ты?
— Я еще как-то могу ему противостоять. А ты беги. Беги, не стой! За скалу спрячься, чтоб тебя не было видно!
Марон не заставил себя просить трижды. Тем более что он заметил краем глаза мелькнувшие в дверном проеме маленькие серые фигурки.
За скалой между тем собралась порядочная толпа. Били там и Авши, и лесовички, приплывшие в Киралонг вместе с Рэн (хотя Марон услышал от нее эту историю гораздо позже), и даже целая семья домовых. Глава семьи, как и подобает старшему, покинул опасное место последним и оттого сильно запыхался.
— Вот так всегда, — произнес он, утирая потное лицо колпачком. — Каждое полнолуние бушует. Особенно весной. И, главное, как на него найдет, так сразу вон беги. Несчастный он, — неожиданно горько вздохнул домовой. — Ему же, говорят, не только лицо сожгли, а еще и голову пробили.
— Правду говорят, — поддакнул Марон, вспомнив записки Скогула. — И еще ограбили вдобавок.
— Да ладно бы ограбили! У него ведь еще и сущность его пропала!
Сущностью среди эльнар и некоторых других рас называют то, что среди людей именуется душой. Марон это знал — и потому в первый раз за сегодняшний день ему сделалось страшно.
— Быть не может! — побледнев, произнес он. — Как он мог потерять сущность и остаться в живых? Это же не кошелек!
— Что же, по-твоему, я вру? — обиделся домовой. — Поди да проверь: вон она, в ущелье лежит. Где самое его поганое логово. Не Роллона то есть, а Червя.
Марон крепко выругался. От удивление или ужаса — он не знал сам.
«Сущность его связана с дивной красоты камнем, — внезапно прозвучало у него в мозгу. — А камень этот лежит внизу. Там, где указал тиг».
Тиг, или, что то же самое, домовой, отвернулся, как будто речь шла не о нем.
— Н-ну дела… — медленно произнес Марон. — Теперь хочешь не хочешь, а лезть туда придется.
«Тот, кого вы зовете Серой Тенью, уже не один раз пытался сделать это».
— И у него ничего не получилось?
«Ничего. С тех пор он каждодневно поносит Червя — и это все, что он может сделать».
— Ну как, побеседовали? — спросила Рэн. — Идемте назад, мне вроде бы удалось его успокоить.
— Подожди-ка, — остановил ее Марон. — Насколько мне удалось понять, тут все гораздо сложнее, чем кажется.
Он вкратце пересказал ей все, что слышал.
— Так… — задумалась она. — Ну, хотим мы этого или не хотим, а лезть в Гхойское ущелье нам придется. Притом обязательно вместе. Видишь ли, когда на Роллона нашло, он как раз собирался рассказать конец легенды. А конец этот вот каков: однажды Червь натолкнулся на двух влюбленных, которые… ну, как бы помягче выразиться… делали это. И что бы ты думал? Червь удрал от них так, словно его прижгли горячим железом. Потому что эти двое были предназначены друг другу от Начала. Как мы.