Внезапно Марон с пронзительной ясностью понял: это не кажется, это именно так и есть. Лишенные всего, лишенные даже надежды на смерть, они обречены теперь вечно скитаться в этой пропасти и лишь изредка видеть небо и звезды над головой…
— Та-ак, — произнес он упавшим голосом. — И что же теперь делать?
— По-моему, только одно, — ответил Роллон. — Надо разжечь костер, встать всем вокруг него и призвать имя бога смерти.
— А это опасно?
— Да.
Костер разгорался плохо — дрова были сыроватыми. Но в конце концов огонь весело затрещал, взметнулся вверх боевым знаменем и затрепетал на холодном влажном ветру, тянувшем с моря.
Рэн запела. Роллон хлопал в ладоши, отбивая ритм. Марон просто смотрел в огонь и слушал.
Я становлюсь ныне пламени частью. Ты становишься ныне пламени частью. Мы все становимся ныне пламени частью…
И где-то там, между горящих поленьев, пылали города, обагрялись кровью поля, реяли алые стяги над позабытыми полками… И тот, кто завершает Пути и пресекает Судьбу, созерцал все это, исполненный спокойствия и мудрости. Ибо суета не пристала ему, сущему от Начала.
— Айя-а-а!
«Где твое Пристанище?» — прогремело в мозгу Марона.
«Мой дом — моя крепость, и Орден — моя семья!» — мысленно ответил он фразой из произнесенной когда-то клятвы. И в тот же самый миг понял: вопрос был задан всем, и каждый сказал свое.
Авши прянул в сторону и вверх по скале — его дом был здесь. Дубовик нежно обнял Рябинку за плечи. Тиги испуганно жались к Роллону. С отчаянным криком рухнул лицом вниз Лукман.
Неистовый вихрь закружил потерянные души на дне ущелья. Все смешалось перед глазами Марона.
А когда он, шатаясь, поднялся на ноги и огляделся, то увидел, что помост превратился в большой плот, мерно покачивающийся на зеленовато-синих волнах. Но не это потрясло Марона настолько, что он вскрикнул и прижал ладони к глазам. Лукман из Моррата по-прежнему лежал на бревнах лицом вниз, закрывая голову капюшоном плаща. Но пальцы, все еще сжимающие край капюшона, стали черными полуистлевшими костями, как будто Лукман уж несколько столетий принадлежал смерти!
— Вот так, — почти спокойно произнес Роллон, снимая кольцо с руки скелета. — Именно чего-то подобного я и опасался.
Морские рассказы
— Так кто же он был? — спросил Марон.
Ветра не было ни малейшего, лишь небольшие волны слегка покачивали плот. Но Рэн обеспокоенно поглядывала на юг, чуть левее клонящегося к закату солнца, словно высматривала там какие-то невероятные опасности.
— Это кольцо Танцующего с Драконами, — ответил Роллон. — Я могу рассказать о них немало, но не думаю, что это надо делать сейчас. Есть вещи, о которых можно говорить не всегда и не везде.
— Не везде? — недоумевающе переспросил Марон. — А ты, Рэн, что об этом думаешь?
— Я думаю, что это пока только зыбь, — неожиданно отозвалась Рэн. И, зачерпнув морской воды ладонью, попробовала ее на вкус.
— Внутреннее море, — хладнокровно кивнула она. — Это еще ладно, что не в океан. Там, хоть год плыви, ни до какого берега не доберешься.
— А ты откуда знаешь? — заинтересовался Марон.
— А в океане вода намного солонее. Ведь сюда же сколько рек впадает, одна Ксорева чего стоит. А в океан — разве что Хорос. Да и испарение с океанской поверхности гораздо больше.
Но это неважно, — продолжила Рэн. — Важно то, что к ночи нас викинет на берег. Я, правда, не знаю, чей. Может, это будет Синяя провинция, может, Голубая, а, может, и Зеленая.
— А, может, и Желтая? — недоверчиво усмехнулся Марон.
— Нет, это вряд ли. Берег, скорее всего, будет северный. Хотя… вы знаете, какой вопрос у моряков считается самым непростительным?
— «Куда плывем?»
— Вот именно. Потому что это ведомо только Владыке Морей. И вообще, по морю ходят, а плавает то, что некоторые бессовестные люди за борт выкидывают. Я ведь говорила как-то при тебе, Марон, что я одно время командовала кораблем? Меня тогда звали Рэном из Тильта. А корабль назывался «Луч звезды».
— А на эльнарине это будет попросту «Рэн», — добавил Роллон.
— Марон знает. Ну так вот, шли мы тогда из Меттена в Гвальт. У мыса Кириалвас попали в штиль. Ветра нет, а волны чуть не до самого фальшборта. Мертвая зыбь — вот как сейчас.
Часов, наверное, двадцать я следила за тем, чтобы мне не расшатало корпус. Я же видела — пока это только зыбь, дальше налетит шторм.