Впрочем, подобные истории случались здесь не каждый день, и в остальном Мидлоу был симпатичным городом. Марша отметила тишину улиц и приветливость местных жителей (те боялись разгневать Господа, и на всякий случай вели себя подчеркнуто вежливо друг с другом, если, конечно, им не приходилось общаться с грешником), но главное - аренда была дешева, что и определило дальнейшую судьбу Марши и ее дочери.
Марша переживала, как отреагируют люди на жуткое родимое пятно девочки, но первая встретившаяся на улице женщина восхитилась малышкой и, серьезно глядя в глаза Марши, сказала, что пятно - поцелуй ангела.
- Слышала? - говорила вечером Марша, укладывая девочку спать. - Это ангел тебя поцеловал. Лучше бы он, конечно, поцеловал тебя в другое место, - Марша пристыдилась своих слов, а в особенности того значения, о котором могли подумать наблюдавшие за ними ангелы, и добавила, - но кто мы, чтоб указывать ангелам, правда?
Первое время дела шли неплохо. Марша устроилась на работу в обувной магазин, по воскресеньям ходила в церковь. Через три года накопила денег на первый взнос за развалину, впоследствии гордо именуемую домом. За прошедшие годы Марша не получила ни одного письма от родителей, и сама не написала ни строчки.
- У меня есть все: крыша над головой и чудесная дочка. Никто и ничто больше мне не нужно, - говорила Марша.
Вики росла обычным, чуть взбалмошным ребенком. Она была активная, веселая и капризная девочка. Перемены начались, когда Вики исполнилось шесть. Однажды, не выдержав издевательств соседского мальчишки, она побила его игрушечной лопаткой. Ничего серьезного, но на крики сбежалась вся улица. Прибежала и Марша. За прошедшие годы она лучше узнала город и нравы жителей, поэтому понимала, как они видят происходящее - голубоглазый белокурый мальчишка весь в слезах указывает пальцем на девочку-урода с лопаткой в руке и глазом, светящимся на фоне багрового пятна как у размалеванного индейца, вышедшего на тропу войны. Марша подумала, что должна сейчас же на глазах у всех вылупить дочь. На всякий случай, чтобы не накликать беду.
Конфликт исчерпался, но с тех пор жители сначала робко, а потом и смелее начали высказывать предположения, что родимое пятно - Кара Господня.
Спустя два года произошел случай, о котором написали в десятке газет. В школе, где училась Вики, произошел пожар. Ее класс оказался заблокирован в кабинете. Дети погибли – кто обгорел, а кто задохнулся. И только Вики, незадолго до начала пожара отпросившаяся в туалет из-за нестерпимой боли в животе, осталась жива.
Больше ни у кого в Мидлоу не осталось сомнений насчет Вики. Жители возненавидели девочку. Никто не готов был взять грех и убить ее, но каждый втайне мечтал об этом. И если бы Господь дал малейший намек на возможность избежать наказания, многие бы воспользовались ей.
Пытаясь защитить себя и дочь от гнева жителей, Марша перешла в атаку и, следуя логике горожан, назвала пожар карой Господней. Но жители видели логику в другом.
– Только Дьявол мог убить детей Божьих! – кричала сквозь слезы мать одного из погибших.
– Вики тоже дитя Господа, – защищалась Марша. – Она чудом не пострадала!
– Отродье Дьявола! Вот и не тронул! – таков был ответ.
Жители Мидлоу знали, Марша и Вики попадут в Ад, и своим долгом считали подготовить их к вечным мукам еще на земле. Они видели себя эдакими исполнителями воли Божьей, и гордились взятой на себя ответственностью. Как любые добропорядочные граждане, они боялись законов штата, однако пакостить по мелочи законы не запрещали. И уж, конечно, не возбранялось строить различные догадки по поводу грехов, за которые была наказана Марша, и в ярких эпитетах описывать их на стене ее дома. Оставлять надписи на стенах домов тоже было характерной особенностью Мидлоу. Жители называли это “помечать грешников”.
“Шлюха”, “Потаскуха”, “Жена Сатаны” - Марша только и успевала смывать эти надписи со стены.
Не оставили без внимания и маленькую Вики, в особенности ее родимое пятно. Кто-то теперь называл его поцелуем Дьявола, кто-то укусом Сатаны. Точку в споре поставила надпись, появившаяся однажды на стене дома Стюартов:
Маленькая сучка Вики отсосала у Сатаны, и дьявольская молофья прожгла ей лицо!