Ему приснился его первый хозяин, господин Хошни. Именно он купил Айре на аукционе через десять дней после его совершеннолетия. Да, отчим пришлось поспешить, времени у него было в обрез. Но он успел. Все усилия окупились. Сто три тысячи. Просто состояние. Айре помнил аукцион. Жесткий свет мощных газовых фонарей, бьющий в лицо, дощатый холодный пол. Голоса покупателей, невидимых за кругом света. Тогда Айре впервые раздели догола. Сейчас ему было даже смешно. Господи, какие мелочи — постоять на сцене, отсвечивая голой задницей перед веселой компанией. Но тогда — тогда он думал, что сгорит от стыда. Он пытался прикрываться, и аукционер постоянно бил его стеком по рукам. Суммы росли, крики становились все громче и азартнее. Потом все стихло. Кто-то смеялся, громко и истерично, пахло сигаретным дымом, потом и перегаром. Айре стащили со сцены, толкнули в чьи-то руки. Повозка, насмешливые, жадные взгляды прохожих, смущенно отворачивающиеся дамы. Душ, хлещущий горячими струями по коже. Эпиляция, болезненная и унизительная. Душистое масло, подкрашенные глаза. И кровать. Его положили лицом вниз, приковав руки к изголовью, подняли бедра подушками. Он ждал. Потом скрипнула дверь, прошлепали шаги. Кто-то грузный опустился на матрас, пружины скрипнули под весом. Айре вдохнул, зажмурившись — и закричал, рванувшись вперед, оглушенный болью. Хозяин вломился в него сразу, навалился, вбивая в скрипучую кровать. Айре кричал, дергая наручники, слезы позли у него по лицу. Темп нарастал, хозяин дышал шумно, хрипло, впивался ногтями в кожу. Потом он дернул бердами несколько раз, швыряя Айре головой о спинку кровати и, хрюкнув, кончил. Не спеша встал, повозился сзади, подошел к Айре — уже в шелковом леопардовом халате. Невысокий, краснолицый толстяк с бородавкой на подбородке. Он взял ключик, лежащий на ковре у кровати, отомкнул наручники и махнул рукой на дверь. Айре поднялся, размазывая по лицу слезы трясущимися руками, по ногам текло розоватое семя. Он попятился, запнувшись о порог, вывалился в темный коридор. Остановился, растерянно озираясь, прикрывая пах руками. Ноги были скользкими и липкими. Он забился в темный угол у лестницы, слизывая соль с губ, хлюпая носом. Хошни продал его через два месяца — когда Айре привык и перестал рваться, терпеливо пережидая короткие приступы страсти хозяина. Потом его купила благообразная старая дева и год он жил довольно неплохо, пока она каким-то чудом не вышла замуж.
Потом, сравнивая, он понял, что Хошни не был по-настоящему злым. Скорее просто самовлюбленным. К тому времени Айре уже познакомился с действительно плохими хозяевами. С теми, кто любил боль.
Громкие голоса на лестничной клетке заставили Айре подпрыгнуть на диване. Он обвел комнату глазами, напоминая себе, что между прошлое — это прошлое. Призрак крохотной каморки на чердаке, пахнущей кошачьей мочой и мышами, все еще был слишком реальным, рваное пыхтение звучало в ушах. Айре откинул плед и встал, прошел расчерченную квадратами лунного света комнату. В спальне у Ийи было темно, узкие лучи из-за штор выхватывали резной столбик кровати, край украшенных цветочным орнаментом настольных часов. Айре постучал в дверной косяк. Он не давал себе времени задуматься. Память грызла его, выедая внутри сочащуюся болью дыру, и Ийя, лежащая в луже крови, была реальнее темного силуэта в кровати. Поэтому он не думал, чтобы не испугаться, чтобы здравый смысл не погнал его обратно в пустую, залитую луной гостиную, в чулан, в прошлое.
Под одеялом было тепло. Ийя была рядом, сонно сопящая, мягкая и жаркая со сна. Айре замер на своей стороне кровати, закрыл глаза, вслушиваясь в звуки. Тихий шелест ткани, дыхание, смутная ночная жизнь дома — скрип половиц, шум в трубах, призраки далеких голосов. Хошни был далеко, затерялся среди этих шорохов и скрипов, все были далеко, не в силах пересечь порог дома, бесплотные голодные призраки, бродящие в его памяти. Здесь были только они — Айре и Ийя, было только здесь и сейчас.