Потом пришла жандармерия, и Ийя врала с каменным надменным лицом. Айре не очень понял, зачем, но подыгрывал, как мог. Искусство выглядеть смазливым идиотом он отрабатывал годами. Когда жандармы ушли, Ийя заговорила. И тогда Айре испугался снова. Потому что слишком хорошо понимал то, о чем она говорит. Потому что знал, что это такое — стыдиться себя. Ийя говорила, и он не знал, как объяснить ей, что это — ерунда. Что он никогда ничего такого не будет думать. Что Ийя — это Ийя, всегда — а все остальное не важно. И он просто сказал правду. Потому что ничего другого придумать не мог. А потом смотрел в сосредоточенное, хмурое лицо, и думал, что губы у нее — бледные и холодные. Думал, каково это — прижаться к ним, согреть, почувствовать, какие они на вкус. Он вдруг вспомнил, как выглядела Ийя в ванной. Вспомнил упругую грудь с розовыми маленькими сосками. Но Ийя отодвинулась, и Айре сухо сглотнул, мысленно пнув себя за эти фантазии, сосредоточился на деле. Он рассказал все, что помнил о нападении, рискнул даже поделиться собственными соображениями. Айре не думал, что это действительно важно — но ему хотелось быть с Ийей честным. Настоящим. Он боялся говорить, боялся показаться глупым — и именно поэтому сказал. О том, что она наверняка говорила с кем-то о своем расследовании — с подругой, с мужчиной. Должны же у нее быть мужчины. Но Ийя, нахмурившись, покачала головой. Она не с кем не разговаривала.
— Хотя ты прав. С одним человеком я все-таки говорила. С генералом де Эстом. Я докладывала ему результаты. Но я не понимаю — зачем ему это?
— Может, это не он?
— Он. Смотри, помнишь тот случай перед домом? Когда мы думали, что это грабители. Это произошло сразу после того, как я сказала, что не буду работать с версией национальной розни. И начала собирать данные по фигурантам. Священник, убитый, когда меня так глупо отправили в мерт. Сейчас — это. Получается, все дело в генерале.
Айре задумался. Он знал массу людей — правда, несколько однобоко, но знал.
— А как выглядит этот де Эст?
— Зачем тебе?
— Может, я его видел. Я о многих знаю вещи, которые они хотели бы скрыть. Просто ходячая коллекция маленьких грязных тайн. Может, и о нем что-то помню.
— И что нам это даст? Хотя, пожалуй, шантаж как вариант очень даже не плохо. Подожди.
Ийя вывалила из чулана на пол газеты.
— Вот он. Смотри.
Айре взял пожелтевший, пахнущий затхлой пылью лист.
— Знаю. Лично, правда, не сталкивались — то есть мальчиков он не… кхм… любит. Но на паре вечеров у него был. У него квартира в Ар-Гераде, в парковой зоне. Специально для личных встреч, подальше от жены. Я там был пару раз, с хозяином, обслуживал вечеринку.
— И что? Что-нибудь интересное?
— По-моему, у него сын — игрок. Если не путаю. Но могу поспрашивать.
— Ты? Поспрашивать?
— А почему нет? У рабов, у слуг. Погуляю по Ар-Гераду, — взгляд у Айре стал нежным и томным, он склонил голову к плечу, облизнул губы. — Пообщаюсь с соседками, дамы лет пятидесяти обычно довольно наблюдательны.
— Никуда ты не пойдешь. Чтобы тебя прирезали? Ты соображаешь, что говоришь?
— Кому я нужен? Раб, и все. А про генерала мы больше никак ничего не узнаем.
— А почему ты думаешь, что с тобой станут разговаривать?
Айре промолчал, но взгляд у него стал абсолютно блядским, он улыбнулся шкодливой быстрой улыбкой, прикусил губу.