Так я сюда и добрался. Несмотря на сверкающие на солнце новенькие серебристые бока, автобус нещадно пыхтел выхлопными газами, как старый ПАЗик, и в городок я приехал, совсем ошалевший от угарного газа, но, по крайней мере, без происшествий. Дорога была узкая, она извивалась кишкой в горах и так и норовила сплюнуть меня в обрыв, но вот показалась крутая гора с широким пробором горнолыжной трассы. Мы объехали трассу и стали медленно ползти вверх с другой стороны. Начался город.
При свете дня, под ярким солнышком, городок показался вполне симпатичным, с миленькими маленькими домиками, похожими на пряничные. Но, как показывает практика, именно в таких тихих, богом забытых местечках, кукуха у людей едет охотнее всего, и расслабляться я не торопился. Олаф остановился у невысокой, современной и оттого совсем не пряничной гостиницы и махнул мне рукой, подзывая к себе. Пока туристы выковыривали из брюха автобуса свои лыжи и сноуборды, Олаф отошел в сторонку и закурил сигарету, предложил мне. Я отказался, от выхлопных газов желудок почти выворачивало наизнанку.
- Дальше проедешь, в городе дороги хорошие, - сказал Олаф.
- Да, я уже обратил внимание. Спасибо, что проводил.
- Если что, завтра днём еду обратно. В три часа. Могу проводить.
Я в очередной раз поблагодарил его, спросил, как мне проехать к нужному дому. Он, хоть и не местный, но приметный дом в виде сугроба знает наверняка.
- О, ты в сугробе остановился? – спросил он с какой-то странной эмоцией, которую я не уловил, кивнул на гостиницу, - а чего не здесь?
- Мест нет.
- Ну да, выходные же…
Он задумчиво втоптал окурок в снег и молча уставился вдаль. Пришлось повторить вопрос. Он посмотрел на меня так, будто увидел впервые, и ответил:
- Поедешь по той же дороге, по которой приехали, всё время вверх. Потом упрёшься в гору, и будет поворот направо. И там по правой стороне увидишь сугроб с дверью и окошком. Только дальше не советую заезжать. Очень не советую.
И только я открыл рот, чтобы задать ему пару вопросов, как он хлопнул меня по плечу ручищей, махнул на прощание и пошёл к автобусу. Интересный парень, ничего не скажешь. Я не стал настаивать на общении, лучше поскорей найти кого-то из местных и устроить полноценный допрос, потому что на данный момент моё задание выглядит провальным. Вторая половина дня, суббота, а я не знаю ровным счётом ничего, кроме грустной судьбы заправщицы и бессвязных обрывков сплетен.
По дороге я позвонил хозяину домика, и когда я приехал, он уже маячил там, переминаясь с ноги на ногу рядом с высоченным сугробом. Это был худой мужичок неопределённого возраста, кажется, мой звонок застал его врасплох, потому что он даже не был толком одет, странная старая шинель накинута на серый льняной костюм, больше походивший на тюремную робу. Шапки у него не было, а была только совершенно голая и гладкая лысина шоколадно-коричневого цвета, как будто он живёт не на горнолыжном курорте, а на морском, она отражала солнце и слепила глаза. Мы поздоровались, он представился коротко:
- Гунн, - и пригласил меня в дом.
Внутри оказалось миленько и даже не холодно, простая кровать, большой письменный стол, за которым я сейчас и сижу, да пара керосиновых ламп. Мужичок повертел одну из них в руках:
- Надеюсь, умеете пользоваться такой штукой? Электричества здесь нет, сами понимаете, так что приходится по старинке.