— Оправдаем, оправдаем! — закричал Мастерс. Все дружно зааплодировали.
Кристал одарила всех лучезарной улыбкой.
— Благодарю, джентльмены, что выслушали меня. — Она взяла в руки серебряный молоточек и впервые за все это время взглянула на Митчела. Его восхищенный взгляд сказал ей многое. Она кивнула ему, и Митчел занял свое место за столом.
Ударив два раза молоточком по столу, Кристал сказала:
— Считаю заседание открытым.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
Джоселин. 1969 год
Глава 42
— Это салфетка, Лиззи, — говорила, улыбаясь, Джоселин. Она передала дочери пластиковую салфетку с нарисованным на ней красным паровозом. Мать и дочь накрывали стол для завтрака. — Сегодня у Лиззи салфетка с паровозиком. Какая красивая салфетка.
Девочка, с серьезным видом наблюдавшая за движением губ матери, взяла салфетку и положила ее на стол. Она снова посмотрела на губы Джоселин.
— А это салфетка папы, — продолжала Джоселин. — Видишь? Салфетка папы непохожа на твою — она голубая. — Лиззи взяла салфетку и положила ее на другой конец стола.
— А это салфетка мамы, она тоже голубая. — Девочка положила салфетку на место Джоселин.
— Теперь возьми вилку. Вилка Лиззи серебряная.
— Вок, — сказала девочка, беря вилку. Джоселин нежно погладила дочь по голове. — Молодец, Лиззи. Ты хорошо говоришь. Вилка.
— Вок, — повторила довольная Лиззи. Она носила слуховой аппарат, который, по мнению врачей, позволял ей улавливать слабые звуки.
Таким же образом они разложили и остальные приборы. Все дети учатся говорить, повторяя слова за родителями, но в данном случае девочка училась читать по губам. Джоселин, с детства не отличавшаяся особым терпением, сейчас была упорна в своем стремлении научить дочь говорить и читать по губам.
Вернувшись из Лалархейна, Джоселин с Лиззи остановились в доме Айвари. Разговаривая между собой, Джоселин и Гонора старались, чтобы Лиззи видела их губы. Чем бы Джоселин ни занималась, она всегда разговаривала с дочерью, повторяя каждое слово по многу раз в день. Раньше ей казалось, что люди, живущие бок о бок с глухими, сами становятся молчаливыми и замкнутыми. Но, стремясь помочь дочери, она говорила весь день напролет. От этого непрестанного говорения у нее стало болеть горло, и она принимала смягчающую микстуру.
— Лиззи, скажи «нож», — попросила Джоселин, но девочка, не обратив внимания на мать, подбежала к окну. Джоселин поняла, что она устала. В конце концов ей было только три с половиной года и, как всякому ребенку, ей нужна была смена обстановки.
— Пу, — сказала девочка, указывая в окно.
Джоселин посмотрела туда же. По недавно скошенной траве прыгала голубая сойка.
— Пу, — повторила Лиззи, глядя в лицо матери и ожидая, что та ее похвалит.
Джоселин захлопала в ладоши. Лиззи знала, что такое птица.
— Очень хорошо, Лиззи, прекрасно говоришь. Ты у меня молодец. — Она погладила малышку по головке. — Видишь, какие у нее голубые перышки? Они такие же голубые, как салфетки мамы и папы.
Джоселин притянула дочь к себе.
— Саф…саф, — сказала та, очевидно, имея в виду салфетки. «Какое счастье, — подумала Джоселин, — целых три слова за одно утро — вок, пу и саф. Но Боже мой, ведь их понимаю только я одна!»
Но даже сейчас, радуясь за дочь, глубоко в душе Джоселин чувствовала себя несчастной. Кто бы мог подумать, что она не сможет произвести на свет нормального ребенка? Лиззи смотрела на мать огромными голубыми глазами, в которых была тревога. Девочка как бы читала мысли Джоселин. Мать улыбнулась и погладила мягкие черные волосы дочери. Лиззи, на мгновение замерев, бросилась в холл. Она уловила вибрацию от шагов Малькольма.
Он шел в столовую, одетый в светло-серый рабочий костюм, с гладко зачесанными назад волосами. Увидев дочь, Малькольм нагнулся и подхватил ее на руки.
— Какой красивый халатик, — сказал он, глядя ей в лицо. «Лиззи должна видеть твои губы, — постоянно твердила ему Джоселин, — иначе она никогда не научится понимать тебя». Малькольм часто игнорировал слова жены и относился к дочери, как к нормальному ребенку. Сегодня он вспомнил ее инструкции.