— Тебе что-то приснилось?
— Кошмар. Мне снилось, что я ребенок и… — Он вздрогнул.
— Все хорошо, дорогой, — она взяла его лицо в свои ладони и стала покрывать его поцелуями. — Я с тобой. Успокойся.
Обняв Малькольма за талию, Джоселин повела его в спальню. Не снимая бермуд, он лег на кровать. Джоселин привалилась к нему. Она гладила его голову и плечи, утешая, как маленького мальчика. Он повернулся к ней лицом.
— Ты не уйдешь от меня? — спросил он.
— Не надейся, от меня не так легко отделаться.
— Мне никогда не было так плохо. Этот ублюдок из «Паловерде ойл» отклоняет все мои проекты.
— Это не только твои проекты, но и всей группы.
— Основные идеи мои.
— Ты принимаешь все слишком близко к сердцу.
— Хорошо тебе говорить, ты ведь очень умная.
— И ты тоже.
— Я не должен был становиться проектировщиком.
— Напрасно ты так думаешь, пройдет время, и все станет на свои места.
— Господи, чего бы я не отдал, чтобы попасть в Лалархейн. Вот где можно проявить себя. — Его голос был сонным.
— Тсс… спи.
— Отдал бы все, чтобы попасть туда…
На следующий день Джоселин предложила Малькольму пригласить Курта и Гонору на ленч, но тот наотрез отказался и выскочил из-за стола, не доев бутерброд с тунцом, запах которого еще долго стоял в кухне.
Набравшись решимости, Джоселин позвонила Гоноре и пригласила ее в бар Майка Лимона. Всего два дня назад они встречались с сестрой в ее доме на барбекю.
Джоселин никогда не любила ни о чем просить и сейчас чувствовала себя очень скверно. До бара было рукой подать, но Джоселин, несмотря на летнюю одежду, вся взмокла, когда вошла в полумрак помещения, пропахшего запахами кухни. Гонора уже ждала ее, сидя за отдельным столиком, — бар был переполнен, но имя Айвари и пятидолларовая купюра возымели свое действие.
— Привет, — сказала Джоселин, опускаясь в кожаное кресло.
Потягивая коктейль «Том Коллинз», она обдумывала, как лучше начать разговор.
Сестры поговорили о нестерпимой жаре, которой, казалось, не будет конца, о правильном уходе за японской сакурой, о визите Фуада и других ничего не значащих вещах. Прекрасные глаза Гоноры пристально рассматривали лицо Джоселин. Наконец она не выдержала и спросила:
— Что у тебя со щекой, Джосс?
— Ничего, — ответила Джоселин, отодвигаясь подальше от сестры.
— Мне кажется, у тебя здесь синяк, — Гонора дотронулась до своей скулы.
Перед выходом из дома Джоселин нанесла на лицо толстый слой грима, запудрила место, где был синяк, и была вполне уверена, что сестра ничего не заметит, но, очевидно, в полумраке бара ее лицо было невыгодно освещено.
— Ах, это, — начала она сбивчиво, — разве ты не заметила его в понедельник? Я ударилась о приборную доску в машине.
Официант принес заказ. «Пора», — решилась Джоселин, цепляя на вилку большую креветку.
— Гонора, послушай, мне надо кое-что с тобой обсудить.
— Слушаю.
Две пары, сидящие за соседним столиком, шумно поднялись со своих мест. Раздался взрыв смеха. Воспользовавшись шумом, Джоселин произнесла скороговоркой:
— Попроси Курта, чтобы он послал нас с Малькольмом в Лалархейн.
Гонора внимательно посмотрела на сестру.
— Я не совсем ясно поняла, что ты хочешь?
— Попроси Курта, чтобы он задействовал Малькольма в лалархейнском проекте, — повторила Джоселин, избегая взгляда сестры и чувствуя, как краснеет.
Помолчав, Гонора ответила:
— Джосс, ты же знаешь, что я никогда не вмешиваюсь в его дела.
— Превосходно. Спасибо за помощь, Гонора. Премного благодарна.
Тонкие брови Гоноры сошлись у переносицы.
— Н…не в…верь р…рассказам Фуада, — от волнения Гонора начала слегка заикаться. — Он вырос в Америке. Лалархейн — страна, в которой исповедуют ислам в самой строгой его форме, и американской женщине там не место. Ты не сможешь там работать.
— Ну и что?
— Ты хочешь сказать, что оставишь свою карьеру?
— Вполне возможно.
— Но, Джосс, ради чего? Ты талантливый инженер. Здесь ты далеко пойдешь. Курт не устает говорить, что у тебя блестящее будущее.
Джоселин чувствовала себя неуютно. Спокойный, наставительный тон Гоноры напомнил ей, что она всегда была младшей в семье.
— Я думаю, что компания «Айвари» вполне обойдется и без меня, — сказала она с обидой в голосе.
— Но что ты будешь делать в стране, где все подчиняется законам шариата? Женщины там сидят дома, а если и выходят на улицу, то закрывают лицо чадрой. Им не разрешается водить машину. Даралам, столица страны, — это просто большая грязная деревня, где нет воды, канализации, магазинов и ресторанов. Там даже никакой растительности нет. Это на открытках все выглядит красиво, а на самом деле там просто ужасно: жара, мухи, нищие, мерзкие запахи. Те три дня, что я провела там, были худшими в моей жизни. Лалархейн — это не страна, это печь, огненная печь.