Пока Гидеон пыхтел на ней, Кристал смотрела в потолок и думала: «Почему он так цепляется к Александру? Неужели он что-то заподозрил?»
Глава 35
Кристал не любила заниматься самоанализом, а также вспоминать неприятные эпизоды своей жизни, приносившие ей беспокойство. Но когда, проснувшись на следующее утро, она услышала доносившийся из соседней комнаты голос Гидеона, что-то диктовавшего своей верной секретарше Мишель, прежние тревоги вернулись к ней. Гидеон часто говорил ей, что она портит Александра, но никогда еще он не был так решительно настроен против нее, как вчера. Неужели он догадался? Эта ужасная мысль болью отдавалась в голове, и она сжала виски руками.
Гидеон становился непреклонным, когда дело касалось плотского греха. Свидетельством тому могли служить Курт, которого он когда-то любил, и Гонора, которой он отказал в нескольких долларах, поскольку был уверен, что она зачала в грехе. «Если он все узнает — мне конец». Тяжело вздохнув, Кристал нажала кнопку звонка, вмонтированного в изголовье кровати.
Анина, верная служанка Кристал, принесла ей завтрак и помогла одеться. В соседней комнате наступила тишина — Гидеон кончил диктовать.
Кристал вошла в кабинет мужа. Гидеон в старом махровом халате стоял посреди комнаты и читал какие-то бумаги. Взглянув на Кристал, он тяжело опустился на кожаное кресло. Его лицо было очень бледным. Встревоженная его бледностью, Кристал сказала:
— Гидеон, почему бы тебе не вернуться в постель?
— Я не устал, — отмахнулся он, — и к тому же, пока я отсутствовал, скопилось много срочных бумаг. — Тон его был резким.
Занятая своими мыслями, Кристал забыла, что Гидеон всегда грубил, когда ему намекали на его пошатнувшееся за последнее время здоровье, и приняла резкость на свой счет.
— Не хочешь ли кофе, дорогой?
— Я хочу, чтобы мне не мешали работать, — ответил Гидеон с раздражением и уткнулся в свои бумаги. Кристал молча вышла из кабинета и, перейдя холл, постучала в комнату Александра. Ответа не последовало, и она открыла дверь. Удобная кровать с бронзовыми спинками была тщательно застелена, через открытую дверь ванной можно было видеть сухие полотенца — служанка уже прибрала комнату и ванную. Кристал посмотрела на часы. Было десять, а Александр никогда не вставал раньше одиннадцати.
Кристал вышла и постучала в соседнюю дверь.
— Войдите! — услышала она голос Гида. Старший сын, непричесанный, в расстегнутой полосатой пижаме, сидел за электрической портативной машинкой.
— Доброе утро, мама, — сказал он и, указав на разбросанные по столу листы, добавил: — Битва была трудной, но, кажется, я одержал победу.
— Это чудесно, дорогой, — ответила мать и спросила: — Ты не видел Александра? Его нет в комнате.
Улыбка постепенно сошла с добродушного лица Гида. Помолчав немного, он ответил:
— Александр встал полчаса назад и вышел прогуляться.
Кристал направилась к бассейну. Александр лежал на большой махровой простыне и курил. Увидев мать, выходящую из стеклянной кабины лифта, он быстро затушил сигарету и забросил ее в кусты.
«Он ведет себя неразумно, — подумала Кристал, — и это может плохо кончиться для него и для меня». Она опустилась в кресло и сказала:
— Тебе не следовало бы курить, Александр.
— А что мне остается делать в этой итальянской тюрьме?
Солнцезащитные очки Александра отражали солнце и слепили Кристал. Ей хотелось сказать сыну, что она не одобряет поведения отца, который многое запрещает своим сыновьям, но возникшее у нее в душе беспокойство подсказывало ей, что она должна предупредить сына, защитить его.
— Александр, — начала Кристал, — что касается меня, то я не возражаю против твоего курения. Я сама, когда мне было четырнадцать, не раз держала в руках сигарету, но твой отец…
— Мне плевать на его наказания, — красивые губы Александра изогнулись в усмешке.
— Неужели у тебя мало неприятностей за последнее время?
— Что еще Гидеон Грозный может сделать Александру Великому? Вздернуть на дыбе, подвесить вниз головой или убить без отпущения грехов?
— Зачем ты лезешь на рожон?
— Меня то-шнит от его веч-ных нас-тав-лений, — растягивая слова, ответил Александр. Лицо его помрачнело.
— Он уже не молод, и ему трудно понять мальчика твоего возраста, но он желает тебе только добра.
— Плевал я на него.
— Почему ты так говоришь, Александр?
— Как? Я по-ль-зу-юсь обы-чным юно-ше-ским сло-вар-ным за-па-сом.