Следующие сутки я был очень занят, изучал магию паладинов, которую я оставил напоследок. А вот на острове Кель`Данас общество эльфов всколыхнулось. Конкретно на меня пальцем никто не тыкал, но вот всех моих служанок на короткий монолог Королевская стража все-таки приглашала. А я что? Я ничего. Всю ночь дома был, из комнаты не выходил, магические контуры-сигналки магов из совета не потревожил, а значит и на самом деле пределов комнаты не покидал. Все просто. Но… Что происходило, я не знаю, да и не интересно, если честно, но через три дня после начала кипеша вернулся Лор`Темар. И вернулся он на драконе пустоты, которого оседлал на Дреноре. Небольшая такая ящерка, да и магические способности оставляют желать лучшего. Короче говоря, чисто ездовая ящерица. Ну, это как по мне. Эльфы маги вообще трясутся от чувства давления магической силы ящера, который выдает всего процентов шесть моей реальной силы.
И чтобы вы могли подумать? Лор`Темар не зассал и чуть ли не с дороги сразу приперся ко мне в мое временное жилище. Говорит, ты тут один чужак, реальная сила неизвестна, официальная версия прибытия шита белыми нитками. Ну, а я что? Взял и прихерачил его к очень красивой колонне в приемном зале, где мы и прибывали. Повисел, поорал, пока я ему кляп в рот не засунул в виде разряда молнии. Потом нормально поговорили, уже с бутылкой вина… Которая закончилась на ящике. Я-то на ногах стоял, а вот Темара развезло вообще в хлам. Потом я понял, что бешенная регенерация в моем теле нихрена не круто. Наложил на себя проклятие, чтобы показатель регенерации подал чуть ли не в нули. Вот так приходится извращаться бедным странникам, чтобы выпить с нормальными людьми, то есть эльфами. Залив в себя три бутылки вина, я вдруг понял, что эффект достигнут… А как максимум, мы за каким-то хером идем грабить винную лавку ночью. Ну, Темар был просто не в состоянии адекватно воспринимать реальность. А я… Я вместе с ним пил. Лавка не досчитается двух стен и крыши, которые я случайно разнес, пока хотел аккуратно пролезть в окно, и семи ящиков вина, которые стоили как тот дворец, в котором меня поселили. Причем каждый ящик столько стоил…
Утро было не из самых приятных. И чего мне взбрендилось нажраться? Нет, не выпить для атмосферы, не расслабиться, а просто упороться как самый обычный алкаш… Утром я открыл глаза. В них как будто песка насыпали, похмелюга страшная. И тут мой взгляд сразу упирается в пышную грудь Милы… Которая в моей кровати… Голая… И… И пиз@ец… Тут-то у меня в голове и зашевелились шестеренки. Воображение сразу подсунуло образ, где Мила плачет и упирается, что я теперь должен на ней жениться, я тут же отмахиваюсь и линяю. За мной потом охотятся ее два старших брата, один из которых тот еще отбитый вояка, второй просто унюханный наркоман, который пристрастился все взрывать к чьей-то там маме. Братья мне не страшны, а вот Милу было жалко, немного. Я так начал нервничать, что первым делом кинул в нее заклинание снятия слепка маны. Через пять минут я уже расслабленно выдохнул и снова опустил лицо между двумя мягкими полушариями. Ну, а что теряться? Мягко ведь, а голова ужас как болит. Главное, что с Милой у нас ничего не было. Эта… Кошка, решила подстроить мне насильную женитьбу. Скажем так, факт растления она совершила… Подробности опустим, но самого процесса не состоялось. Миле были нужны лишь характерные следы на белых простынях из паучьего шелка, ну и определенные следы «там». Собственно, пока я был в отрубе, моим телом все-таки воспользовались, но не полностью, что радовало. Поэтому, первым делом я поправил свое здоровье чудовищной порцией жизненной маны. Потом восстановил непорочность Милы, само-собой, затем убрал следы с простыней, и после этого снова улегся туда, где проснулся. Ну, захотелось мне получить чуть-чуть женского тепла. Это же не преступление? Руки я все-равно не распускал.
Ох как Мила правдоподобно плакала… Как она мастерски приседает на уши я уже знал, но в этот раз ее актерское мастерство потерпело фиаско. Сразу же, как только она заговорила о простынях, которые были почти стерильно чисты, если бы мы на них не лежали. Говорила-говорила, плакала-плакала, а следов-то и нет. Надо было видеть ее шок. Я проржался. В конце аж живот заболел. А то я взял ее тут силой… А она хрупкая и беззащитная… Ага, два раза… В общем, Милу я больше не видел в своей казенной резиденции.