Его пальцы слегка сжали мою руку.
— Может, тебе стоит меньше работать? Или вообще оставить эту работу? Для твоего же спокойствия.
Это была не забота. Это была очередная попытка отрезать мне путь к отступлению, к клочку независимости.
— Мне нравится моя работа, — ответила я просто, не споря, но и не соглашаясь. Я вынула руку из-под его ладони под предлогом, что нужно поправить салфетку.
На его лице на мгновение мелькнуло раздражение, но он тут же погасил его.
— Как знаешь. Я всегда думаю о твоём благополучии.
Оставшуюся часть ужина он был чуть более собран, чуть более холоден. Его попытки казаться нежным теперь выглядели вымученными. Моё пассивное сопротивление делало своё дело — оно лишало его почвы под ногами. Он мог бороться со страхом, но как бороться с безразличием?
Когда мы вернулись домой, он не стал настаивать на близости. Он просто поцеловал меня в лоб — сухой, быстрый поцелуй — и ушёл в свой кабинет «поработать».
Я осталась в гостиной, глядя на тёмный экран телефона. Я не чувствовала ни победы, ни облегчения. Только ледяную, всепроникающую усталость. Война только началась, и единственной тактикой, которая у меня пока была, — это истощение. Кто кого перетерпит? Он — моё безразличие? Или я — его тиранию?
Я подошла к окну и смотрела на огни города. Где-то там был Лиам. Где-то там была свободная жизнь. А здесь, за бронированными стеклами его пентхауса, я вела свою тихую, невидимую войну.
Утром следующего дня
Сначала её заполнил нежный, почти непривычный голос Криса.
— Мне придётся уехать на три дня, — сказал он за завтраком, его рука лежала поверх моей. — Этот контракт слишком важен, чтобы откладывать.
В его глазах читалось искреннее сожаление. За последние дни он был невероятно внимателен и предупредителен, словно пытался загладить тот холодный вечер после кафе. Его забота сейчас не была удушающей — она была тёплой, почти ранимой.
— Я понимаю, — тихо ответила я, и это была правда. В этой новой, мягкой версии нашего общения даже его отъезд не казался угрозой.
— Я буду скучать, — он поднялся, чтобы убрать свою тарелку, и по пути нежно коснулся моих волос. — Обещаешь, что всё будет в порядке?
— Обещаю, — я улыбнулась ему, и улыбка на этот раз не была вымученной.
Проводив его, я осталась в квартире, и тишина, которая воцарилась, была другого качества. Она не была звенящей или пугающей. Она была... мирной. Я могла сама решить, что делать со своим временем. Прибраться или нет. Слушать музыку или наслаждаться тишиной.
Вечером я взяла старый телефон. Набрав номер Лиама, я чувствовала не страх, а лёгкое волнение.
— Привет, — сказала я, и в моём голосе прозвучала непривычная лёгкость.
— Энни? Всё хорошо? — он, как всегда, сразу насторожился.
— Всё прекрасно. Крис уехал на три дня по работе. Я... я просто соскучилась по разговорам с тобой.
Мы болтали почти час. О простых вещах. О том, как Лу испортил его новую пару обуви, о новом фильме, который мы оба хотели посмотреть. Я смеялась, и смех был лёгким, идущим от сердца.
— Как ты? — спросил он перед тем, как попрощаться. — По-настоящему?
Я задумалась, глядя на закат за окном.— Не знаю, — честно призналась я, глядя на закат. — Сейчас... хорошо. Слишком хорошо. И я боюсь привыкнуть к этому чувству.
— Может... — голос Лиама прозвучал тише, почти заговорщицки, — может, встретимся? Прямо сейчас? Просто прогуляемся и выпьем кофе. Я могу за тобой заехать.
«Прямо сейчас». Эти слова прозвучали как разрешение на мгновенную свободу. Без планов, без подготовки. Просто потому, что я этого хочу.
— Да, — ответила я без малейших раздумий, и по телу разлилось тёплое, щекочущее волнение. — Да, давай.
— Через двадцать минут буду у твоего дома, — сказал он, и я услышала, как он уже хватает ключи.
Я положила трубку и замерла на секунду, прислушиваясь к биению собственного сердца. Оно стучало не от страха, а от предвкушения. Быстрыми движениями я накинула лёгкую куртку, сунула в карман ключи и старый телефон. Я не стала оглядываться на безупречный порядок в квартире. Впервые за долгое время я выходила из дома просто так, для себя.
Когда я вышла из подъезда, вечерний воздух показался мне особенно свежим. Я увидела знакомую машину Лиама, припаркованную неподалёку. Он вышел мне навстречу, и в его улыбке было столько тепла и облегчения, что у меня сжалось горло.
— Пошли, — просто сказал он, открывая передо мной дверь.
Мы поехали в тот самый старый парк на окраине города, где когда-то гуляли с Лу часами. Мы шли по знакомым дорожкам, и с каждым шагом скованность внутри меня таяла. Мы говорили обо всём подряд — о смешном случае на его работе, о новом альбоме группы, которую мы оба любили, о том, как Лу в последнее время воет на луну.