Она поворачивается ко мне, и её взгляд — тёплый, задумчивый — встречается с моим. В нём нет прежней стены. Есть лишь лёгкая неуверенность и... надежда? Кажется, я готов на всё, чтобы однажды увидеть в этих глазах счастье. Настоящее, безоблачное.
«Вернись ко мне», — шепчет во мне каждая клетка. — «Дай мне шанс снова сделать тебя счастливой. Дай мне показать, каковой может быть жизнь — без страха, без оглядки, полная таких вот простых моментов».
Может быть, если я буду достаточно терпелив... Если буду просто рядом, не требуя ничего... Если смогу снова стать для неё тем самым безопасным местом... Тогда, однажды, она поверит. Поверит, что заслуживает другой жизни. Поверит, что может быть счастлива — и что это счастье может быть связано со мной.
И всё остановилось. Его взгляд стал таким глубоким, что я почувствовала головокружение. Я видела в его глазах борьбу, но не ожидала этого.
Он медленно прикоснулся к моей щеке. Ладонь была тёплой и немного шершавой. Я должна была отодвинуться. Сказать «нет». Но я не могла пошевелиться.
А потом он поцеловал меня.
Это был не просто поцелуй. Это было как падение. Долгое, стремительное, без возможности остановиться. Сначала я застыла от неожиданности. В голове пронеслось: «Нет, нельзя, это ошибка». Но моё тело будто не слушалось.
Его губы были твёрдыми и настойчивыми, но в них не было силы. В них была... тоска. Такая знакомая тоска, что что-то внутри меня отозвалось. Я почувствовала, как что-то сжимается в груди, а потом разжимается — каменная глыба, которую я носила в себе месяцами.
И я перестала думать. Я просто ответила. Мои губы сами стали двигаться в унисон с его губами. Мои руки сами поднялись и вцепились в его плечи, чтобы не упасть. Я закрыла глаза и просто чувствовала. Тепло. Вкус кофе. Запах его кожи. И дикое, всепоглощающее ощущение, что я, наконец, вернулась домой после долгой, холодной дороги.
Когда мы наконец разъединились, чтобы перевести дух, я не открывала глаза, чувствуя, как его лоб прижат к моему. Дышала тяжело, как после бега. Внутри всё дрожало.
Я не ожидала этого. Но я и не могла оторваться.
43
Я не открывала глаза, боясь, что этот миг рассыплется, как только я увижу реальность. Его дыхание было горячим на моих губах, а пальцы всё ещё дрожали, вцепившись в его плечи.
— Прости, — прошептал он, и его голос сорвался. — Я не смог сдержаться.
Я покачала головой, всё ещё не в силах вымолвить ни слова. Не было злости. Не было даже чувства вины. Только оглушительная тишина внутри и странное, щемящее облегчение.
Я медленно открыла глаза. Он смотрел на меня так, будто видел впервые — с изумлением, с трепетом, с немым вопросом.
— Энни... — он произнёс моё имя так, как будто это было заклинание.
И это простое слово вернуло меня в реальность. Резко, болезненно. Я отшатнулась, как ошпаренная. Воздух в комнате снова стал просто воздухом. Тёплое пятно на щеке от его ладони начало остывать.
Я отстранилась, и холодный воздух резко ворвался в пространство между нами.
— Нет, Лиам, это... это неправильно, — выдохнула я, отступая ещё на шаг и чувствуя, как стена становится твёрдой преградой за спиной. Я искала слова, чтобы объяснить ему и самой себе. — Я не могу... У меня есть Крис. Это... это предательство. Мы не должны были...
Но слова звучали пусто и заученно, как плохо сыгранная роль. Они не имели силы против памяти о его губах на моих.
Лиам не спорил. Он не пытался переубедить меня. Он просто смотрел. Его взгляд был спокойным и каким-то... глубоко уверенным. И в уголках его губ играла та самая лёгкая, почти незаметная улыбка, которая всегда появлялась, когда он знал что-то, чего не знала я. Та улыбка, что сводила меня с ума годами.
— Это неправильно, — повторила я уже тише, почти шёпотом, чувствуя, как моя решимость тает под этим взглядом.
— А что тогда правильно, Энни? — его голос был так же тих, но каждое слово било точно в цель. — Жить в клетке по чужим правилам? Это правильно?
Он сделал шаг вперёд, не нарушая моего пространства, но сократив дистанцию. Его глаза не отпускали меня.
— Я не буду тебя останавливать, если ты решишь уйти, — сказал он.
— Я не буду тебя останавливать, если ты решишь уйти, — сказал он. — Но меня больше не волнует, что правильно, а что нет. Иногда самое «правильное» решение делает людей несчастными на всю оставшуюся жизнь.
Его слова повисли в воздухе, тихие и безжалостно честные. Они не оставляли места для моих жалких отговорок.
— Я устал наблюдать со стороны, как ты медленно исчезаешь в чужих представлениях о том, какой ты должна быть. И я больше не могу делать вид, что мне всё равно.