Я рассказала всё. Про то, как было легко с Лиамом. Про поцелуй, который был как глоток воздуха. Про звонок Криса и враньё. Про то, что теперь я чувствую себя предательницей и перед ним, и перед Лиамом, и не знаю, куда себя деть.
Том слушал, не перебивая. Потом вздохнул.
— Ты не предатель, Энни. Ты просто загнанная в угол. Твой поцелуй с Лиамом — это не причина бед. Это крик твоей души о помощи. Значит, так плохо стало, что даже риск и чувство вины показались лучше, чем то, что есть.
Он дал мне салфетку.
— Ты сейчас между двух огней. С одной стороны — Крис с его контролем, который ты называешь заботой. С другой — твоё чувство, что ты всем должна. И в этой ловушке единственным живым и настоящим оказался тот вечер. Неудивительно, что ты за него ухватилась.
Том встал и прошёлся по кухне.
— Ты хочешь всё исправить, вернувшись к Крису и сделав вид, что ничего не было. Но проблема не в поцелуе. Проблема в том, что тебе настолько плохо, что ты до этого дошла. Если сейчас просто заткнуть на это глаза, всё повторится. Может, через месяц, может, через год. Ты сама это чувствуешь.
Он снова сел напротив.
— Я не говорю, бросай всё и беги к Лиаму. Я говорю — хватит уже винить себя за то, что ты живая и хочешь простого человеческого тепла. Сначала разберись, почему его нет в твоей жизни с Крисом. А потом решай, что делать. Но делать вид, что всё окей... это тупик.
Он посмотрел на меня прямо.
— Я на твоей стороне. Что бы ты ни решила. Если нужно будет поговорить или где-то переночевать — я тут. Но, пожалуйста, не хорони себя заживо ради чьего-то спокойствия. Даже ради его.
Я вытерла слёзы и кивнула Тому. На душе стало немного легче, но страх никуда не делся.
— Спасибо, — сказала я. — Правда. Но я должна попробовать ещё раз. С Крисом.
Я произнесла это твёрдо, пытаясь сама в это поверить.
— Он же меня любит. Просто он не умеет показывать это по-другому. Он боится, вот и контролирует. А я, может, не объясняла ему нормально, что мне тяжело. Всгда молчала. Но если я сейчас сяду и спокойно всё расскажу... он же не дурак. Он поймёт. Он сможет стать другим. Ради нас.
Я говорила это с такой надеждой, что сама почти поверила. Мне нужно было думать, что Крис — не монстр, а просто человек, который тоже ошибается. Что наша любовь сильнее его страхов. Иначе всё, через что я прошла, не имело смысла.
Том смотрел на меня, и я видела в его глазах — он не согласен, но спорить не будет. Он понимал, что я ещё не созрела для правды.
— Ладно, — вздохнул он, вставая. — Попробуй. Только обещай мне одно: слушай себя. Если внутри станет так страшно, что аж тошнить начнёт, если поймаешь себя на новой лжи... это плохой знак. Любовь так не должна чувствоваться.
Он обнял меня на прощание крепко, по-дружески.
— Звони, если что. В любое время.
Оставшись одна, я не чувствовала уже той пустоты. Появилась слабая, но надежда. Я начала готовить ужин, веря, что этот разговор всё исправит. Что он увидит мои слёзы, поймёт, как мне больно, и изменится.
Я верила, что он сможет. Потому что если нет — значит, я всё это время жила с чужой версией любви. А признать это было слишком страшно.
Я готовила ужин с каким-то лихорадочным усердием, как будто от качества соуса зависела вся моя будущая жизнь. Нарезала овощи идеальными кубиками, помешивала соус, не отрываясь. Каждое движение было частью ритуала, заклинания, которое должно было сделать вечер идеальным. Я поставила на стол свечи, включила тихую музыку — ту, что нравилась нам обоим в начале. Надела его любимое платье. Глядя в зеркало, я пыталась разглядеть в своём отражении не запуганную женщину, а ту самую Энни, в которую он когда-то влюбился — уверенную, светящуюся изнутри. Но глаза выдавали меня. Они были слишком большими и слишком пустыми. В голове я репетировала речь. «Крис, нам нужно поговорить. Мне тяжело. Твоя забота иногда душит меня. Давай попробуем иначе». Я представляла, как он выслушает, его лицо омрачится пониманием, он возьмёт мои руки и скажет: «Прости, дорогая. Я просто боялся тебя потерять. Всё будет по-другому». Ключ щёлкнул в замке ровно в восемь. Моё сердце прыгнуло в горло. Я сделала глубокий вдох, расправила плечи и пошла открывать, с улыбкой, которая должна была выглядеть тёплой и радостной. — Домашний очаг, — сказал он, снимая пальто, и его взгляд скользнул по мне, по накрытому столу. На его лице появилась довольная улыбка.
— Пахнет потрясающе. Скучал по тебе. Он поцеловал меня в щёку, и его губы были прохладными от уличного воздуха. От него пахло дорогим парфюмом и... чем-то чужим. Может, дымом сигар с делового ужина.