Он не стал больше ждать. Его поцелуй стал глубже, требовательнее. Он поднял меня на руки и отнёс к кровати, сбрасывая с себя и со меня последние преграды из ткани. В его движениях не было грубости, но была животная, почти отчаянная стремительность, как будто он боялся, что этот момент, эта близость ускользнёт.
Он был нежен, но его нежность была властной. Каждое прикосновение, каждый поцелуй словно утверждал: «Ты моя. Только моя». Он смотрел мне в глаза, и в его взгляде читалось не только желание, но и какая-то глубокая, почти болезненная скука по этой близости, по тому, чтобы снова почувствовать связь, которая, казалось, ускользала в последние дни.
— Я так по тебе скучал, — вырвалось у него хрипло, когда он вошёл в меня. — Ты не представляешь, как скучал.
И в эти мгновения, под его тяжёлым, горячим телом, под его ласками, которые были одновременно и владением, и мольбой, я забывала обо всём. О Лиаме. О страхе. О будущем. Существовало только это — физическое единение, которое временно стирало все пропасти между нами. Я отвечала ему, цепляясь за него, пытаясь в этой страсти найти подтверждение чему-то — то ли его любви, то ли своей нужности, толи просто забытью.
Он достиг пика с глухим стоном, прижав меня к себе так сильно, что у меня перехватило дыхание, и прошептал моё имя — не как приказ, а как заклинание, как подтверждение того, что я всё ещё здесь, с ним.
Потом он рухнул рядом, его дыхание было тяжёлым и прерывистым. Он перевернулся на бок и притянул меня к себе, прижимая спиной к своей груди, как будто боясь, что я исчезну, если он отпустит.
Я заснула под его мерное дыхание, убаюканная теплом его тела и ложным чувством безопасности. Сон был тяжёлым и без сновидений, как забытье.
Утро началось с непривычного шевеления на кухне. Я открыла глаза, и до меня донёсся лёгкий звон посуды и... запах горелого тоста? Я накинула халат и вышла из спальни.
На кухне стоял Крис, сосредоточенно копошащийся у плиты. На нём были мягкие спортивные штаны и простая футболка, волосы слегка взъерошены. Он не умел готовить. Это знала я, и, кажется, знал он сам. На столе стояли две тарелки. На одной — идеально пожаренные яйца (видимо, его единственный кулинарный навык). На другой — несколько слегка подгоревших тостов и хаотично нарезанные кусочки фруктов. Рядом дымилась чашка с переваренным, слишком крепким кофе.
Увидев меня, он смущённо улыбнулся.
— Ну, доброе утро. Попытка не пытка, — он махнул рукой в сторону своего «творения». — Яйца ещё ничего, а вот с тостами я, кажется, перестарался.
Он подошёл, обнял меня за плечи и нежно поцеловал в висок.
— Спалf хорошо?
В этот момент, глядя на его смущённую улыбку, на эту неловкую, но такую искреннюю попытку сделать для меня что-то простое, все мои вчерашние бури и страхи показались далёкими и неважными. Он был здесь. Он старался. Он был не тем холодным, идеальным титаном, а просто мужчиной, который пережёг тосты, потому что хотел сделать приятно.
— Спала, — прошептала я, и в голосе прозвучала настоящая, лёгкая улыбка.
Мы сели завтракать. Он ел свои яйца с таким видом, будто это шедевр кулинарии, и рассказывал, что редактор прислал идеи для съёмки. Говорил он мягко, не настаивая, просто делясь планами. Смотрел на меня с такой нежностью и надеждой, что сердце сжималось.
И в этом тёплом, немного нелепом утре мои сомнения понемногу начали таять. Как туман под утренним солнцем. Разве может человек, который так старается, быть плохим? Разве эта его забота — не самое настоящее доказательство любви? Может, я всё выдумала? Может, эта съёмка и вправду станет тем самым красивым воспоминанием, которое всё изменит к лучшему?
Он был таким... идеальным в своей неидеальности прямо сейчас. И мне так хотелось в это поверить. Так хотелось, чтобы эта картинка — завтрак, его смущённая улыбка, планы на будущее — и была настоящей жизнью. А всё остальное — просто дурной сон.
Мы доели завтрак, и он, всё ещё с лёгким смущением, собрал тарелки.
— Ладно, шеф-повар из меня так себе, — пошутил он, целуя меня в макушку. — В следующий раз закажем из твоего любимого места.
Потом он достал планшет и придвинулся ко мне на диване.
— Смотри, что они прислали.
На экране были эскизы — нежные, воздушные образы: платья, развевающиеся на ветру, мы с ним, смеющиеся на фоне леса у нашего нового дома, крупные планы переплетённых рук с обручальными кольцами. Всё выглядело не как постановка, а как снимки счастья, пойманного врасплох.