— Мне нравится эта, — тихо сказала я, указывая на фото, где пара просто сидит на ступеньках крыльца, обнявшись, а за спиной у них — закат.
Он улыбнулся, но в его глазах мелькнула секундная нерешительность.
— Это, конечно, очень мило, — сказал он мягко, листая дальше. — Но ты же понимаешь, это «L’Etoile». Им нужно что-то... с блеском. Что-то, что зацепит взгляд на полке. Посмотри вот на эту концепцию.
Он показал другой мудборд. Здесь были не платья на ветру, а роскошные вечерние наряды. Не лес, а интерьеры в стиле ар-деко или современные лофты. На эскизах пары смотрели в камеру с томной, слегка отстранённой уверенностью. Это был не «пойманный момент счастья», а декларация статуса, красоты и успеха.
— Это же... очень гламурно, — неуверенно произнесла я.
— Именно! — его глаза загорелись. — Это и есть суть. Мы не просто пара влюблённых. Мы — образец. Идеал, к которому стремятся. Нам нужно это показать. Не стесняться своего положения.
Он взял мою руку и сжал её.
— Доверься мне в этом. Ты будешь выглядеть потрясающе. Как королева. И это запомнится на всю жизнь. Согласна?
Его тон был не давящим, а убедительным, полным веры в свой вкус и в то, что это — лучшее, что может с нами случиться. И глядя на эти блестящие, безупречные образы, я почувствовала слабый, но соблазнительный трепет. Быть не просто собой, а такой версией себя — безупречной, недосягаемой, сияющей. Это было пугающе, но и заманчиво.
— Хорошо, — выдохнула я, на этот раз сдаваясь не из страха, а поддавшись этой новой, ослепительной фантазии. — Давай попробуем.
Через несколько дней мы приехали на съёмочную площадку — это была роскошная вилла с панорамными окнами. Меня сразу же увела команда стилистов. Долгие часы у зеркала: сложный макияж с акцентом на скулы и губы, укладка, которая выглядела как художественный беспорядок, но стоила немалых усилий. Мне надели платье, которое было произведением искусства — строгое, но безумно сексуальное, подчёркивающее каждую линию тела.
Когда я наконец вышла, Крис уже ждал. Я едва узнала его. На нём был идеально сидящий тёмный костюм, рубашка без галстука, волосы уложены с небрежной элегантностью. Он выглядел не просто красиво — он выглядел как воплощение мужской силы, успеха и вкуса. Увидев меня, он замер на секунду, и в его глазах вспыхнуло что-то первобытное и восхищённое.
— Боже, Энни... — прошептал он, подходя ближе. — Ты... невероятна.
Его пальцы едва коснулись моего плеча, боясь испортить макияж или ткань.
— Я всегда знал, что ты прекрасна. Но сейчас... ты просто сногсшибательна.
В его взгляде была не только гордость, но и какое-то почти шоковое удивление, будто он и сам не ожидал такого превращения. Это смутило и польстило мне одновременно. Я чувствовала себя не собой, а драгоценным экспонатом, который только что извлекли из хранилища и выставили на всеобщее обозрение.
— Спасибо, — прошептала я, и голос прозвучал чужим, заученным. — Ты тоже...
Фотограф, энергичный мужчина с седыми висками и пронзительным взглядом, прервал наш момент.
— Потрясающе! Химия между вами — это именно то, что нужно! Крис, будь добр, встань за Энни, положи руки ей на талию. Энни, оберни голову к нему, но смотри в мою камеру. Да, вот так. Не улыбайтесь. Серьёзно, томно. Вы — властители этого мира. Вы всё это заслужили.
Мы выполняли указания. Руки Криса на моей талии были твёрдыми и уверенными, как всегда, но сейчас они казались частью образа, а не проявлением контроля. Под вспышками прожекторов и щелчками затвора я ловила его взгляд в отражениях стеклянных стен, и он смотрел на меня с тем же восхищённым изумлением. В эти мгновения граница между игрой и реальностью стиралась. Мы были этой идеальной парой. Блестящей, уверенной, безупречной.
— Отлично! Теперь, Энни, сядь на край этого кожаного дивана. Закинь ногу на ногу. Крис, встань сзади, положи руку на спинку дивана над её плечом. Смотрите друг на друга. Да! В ваших взглядах должна быть история. История успеха, страсти, взаимного покорения.
Мы смотрели друг на друга, и в его глазах я видела не только роль, но и что-то настоящее — ту самую страсть и собственничество, которые так пугали и притягивали меня. И в ответ мои глаза, подчёркнутые тушью и тенями, наверное, светились той смесью вызова и покорности, которую он так любил.
Съёмка длилась несколько часов. Сменялись локации, ракурсы, иногда нам давали короткие перерывы. В один из таких перерывов, когда гримёр поправляла мою помаду, Крис подошёл и тихо сказал:
— Видишь? Я же говорил. Ты рождена для этого. Ты затмеваешь всё вокруг.
Его слова были как наркотик. Они заставляли забыть о неудобстве тугого платья, о боли в ногах от высоких каблуков. Они заставляли верить, что эта блестящая оболочка и есть моё истинное «я», которое он разглядел и вытащил на свет.