Кто он? — билось в висках. Любящий, но заблуждающийся мужчина, который просто хочет для нас лучшего? Или искусный кукловод, для которого я — всего лишь ключевой элемент в тщательно выстроенной жизненной инсталляции?
А кто я? Та, что дрожит от страха и ищет спасения в его объятиях? Или та, что на площадке смотрела на него с вызовом и чувствовала, как власть от ее сияющего образа исходит волнами?
Я осторожно высвободилась из его объятий. Он крякнул во сне, повернулся на другой бок, но не проснулся. Я встала и босиком вышла на холодный пол кухни. В темноте, при свете лунного блика на столешнице, я налила стакан воды. Руки дрожали. В отражении в черном окне я видела лишь силуэт — бесплотный, безликий.
Утром все было иначе.
Он разбудил меня поцелуем в плечо. Солнечный свет заливал комнату, делая вчерашнюю ночь и ее кошмары нереальными.
— Кофе, мадам? — спросил он с преувеличенной галантностью, держа в руке чашку. На этот раз кофе пахло нормально. — Я научен горьким опытом. Заказал из той пекарни, что ты любишь.
На кухне ждали круассаны и свежие ягоды. Никаких горелых тостов. Все было продумано, идеально. Как декорация к следующей сцене «идеального утра».
— Спасибо, — сказала я, и голос звучал хрипло от бессонницы.
— Не за что. Ты вчера была великолепна. До сих пор под впечатлением. — Он сел напротив, его взгляд был ясным, теплым. Ни тени вчерашней задумчивости или усталости. Он был заряжен энергией, как после крупной победы. — Редактор уже звонил. В восторге. Говорит, ты — открытие сезона.
Он говорил, а я смотрела на него и думала: этот человек, который может быть таким внимательным, таким нормальным... он и тот, что игнорировал мое «не сейчас» — один и тот же? Или я сама все усложняю? Может, вчерашний порыв был просто проявлением страсти, а не игнорированием моей воли? Может, я слишком остро на все реагирую?
— Энни? Ты как? Выглядишь уставшей.
— Я... плохо спала, — призналась я.
— Перевозбуждение, — кивнул он, как доктор, ставящий диагноз. — После такого всплеска эмоций это нормально. Тебе нужно расслабиться. Как насчет спа-дня?
— Не сегодня, Крис. Я... Я хочу побыть дома и сходить в магазин.
Мгновенная тень промелькнула в его глазах. Быстрая, как вспышка, но я ее поймала. Легкое недоумение, смешанное с раздражением. Почему его идеальный план встречает сопротивление?
— Как знаешь, — сказал он, и его голос сохранил ровную теплоту, но в ней появилась стальная нить. — Но помни, через пару дней — просмотр отборных кадров и обсуждение промо-кампании. Тебе нужно быть в форме.
В форме. Как спортсменке перед соревнованиями. Как инструменту.
— Я буду в форме, — автоматически ответила я.
Он ушел в свой кабинет, сосредоточенный, деловой. А я осталась сидеть над остывающим кофе, разрывая на крошки идеальный круассан.
Два дня пролетели в странном подвешенном состоянии. Он был мил, предупредителен, но в его заботе чувствовалась натянутость, как у тренера, который готовит чемпиона. Он присылал мне ссылки на упражнения для осанки, рецепты детокс-смузи. Казалось, он уже видел меня не живым человеком, а проектом, который нуждается в финальных штрихах перед презентацией.
А я... я звонила Лиаму.
Первый раз набрала номер и сбросила, не дождавшись гудка. Второй раз он поднял трубку после первого же звонка.
— Энни? Все в порядке? — Его голос, такой знакомый, лишенный бархатных полутонов Криса, был полон искреннего беспокойства.
— Да... нет. Не знаю, — выдохнула я, и голос задрожал. — Мне нужно... поговорить. Но не по телефону.
Молчание на другом конце. Потом тихий, твердый ответ:
— Назови место и время. Я буду.
Мы встретились в маленьком, неприметном кафе на другом конце города. Увидев его — в простой куртке, с неизменной сумкой через плечо, с тем же честным, немного усталым взглядом — что-то внутри оборвалось. Это была реальность. Грубая, неидеальная, но настоящая.
Я рассказала ему все. Про съемку. Про свое смятение. Про то, как меня разрывает на части. Не упомянула про ту ночь — стыд сковал язык. Но он, кажется, и так все понял. Он слушал, не перебивая, его лицо становилось все мрачнее.
— Энни, — сказал он, когда я замолчала, исчерпав слова. — Ты боишься его?
Я хотела сразу ответить «нет». Но слово застряло в горле. Я посмотрела на свои руки, сжатые вокруг чашки.
— Я... боюсь той версии себя, которую он во мне пробуждает, — прошептала я наконец. — Иногда она мне нравится. Сильная, блестящая. А иногда я чувствую, что она меня съедает.
— Это не ты сильная, когда ты рядом с ним, — тихо, но очень четко сказал Лиам. — Это он силен. А ты — его лучшее отражение. Самое дорогое зеркало. Но зеркала не живут своей жизнью, Энни. Они только показывают то, что перед ними.