Его слова попали прямо в цель. В ту самую рану, которую я боялась потрогать.
— Что мне делать? — спросила я, и в голосе прозвучала мольба, детская беспомощность.
— Ты уже знаешь, — покачал головой Лиам. Его глаза были полны боли. — Тебе нужно выбрать. Жизнь в картинке или... просто жизнь. Со всеми ее трещинами, неидеальностями и... — он сделал паузу, — и с людьми, которые видят тебя, а не отражение.
Вернувшись домой, я застала Криса в гостиной. Он стоял у большого телевизора, к которому был подключен ноутбук.
— А вот и ты, — сказал он, и в его голосе звучало возбуждение. — Идеальный timing. Прислали первые, черновые варианты. Еще без обработки, но... ты должна это увидеть.
Он взял пульт. На огромном экране, во весь рост, возникла она. Я, и не я. Женщина с безупречными линиями, с горящим, властным взглядом, в платье, которое было вторым панцирем. Рядом — он, Крис. Его рука на моей талии выглядела не как жест близости, а как метка собственности. Мы смотрели в камеру, и наша улыбка была холодной, победной. Мы не выглядели влюбленными. Мы выглядели как союзники, завоевавшие этот мир и теперь делящие трофеи.
— Ну? — спросил он, затаив дыхание. — Потрясающе, правда?
Он обнял меня за плечи, прижал к себе, не отрывая восторженного взгляда от экрана.
— Вот видишь? Я же говорил. Мы созданы для большего. Это только начало, Энни. Только начало.
Я стояла в его объятиях, глядя в холодные глаза своей блестящей тени, и медленно высвободилась.
— Это не я, — тихо сказала я.
— Что? — Он обернулся ко мне, брови удивленно поползли вверх.
— На фотографии. Это не я. Это... образ. Манекен.
Он рассмеялся, коротко и снисходительно.
— Дорогая, это и есть ты в своем наивысшем потенциале! Та, кем ты можешь быть всегда. Не принижай себя.
— Крис, — я перевела дух, стараясь говорить четко, глядя не на экран, а на него. — У меня завтра и послезавтра смены в кафе. Я не могу их пропустить.
На его лице мгновенно погасло оживление. Появилось то самое знакомое, ледяное недоумение.
— Ты все еще говоришь об этом? — Он сделал шаг ко мне, и его голос стал мягким, убеждающим, как будто он объяснял что-то ребенку. — Энни, посмотри на это. Посмотри на нас. Зачем тебе это кафе? Сейчас к нам приковано внимание. У нас будет промо-кампания, интервью. Ты должна быть свободна, чтобы сосредоточиться на этом. На нас.
— Это моя работа, Крис.
— Это хобби! — поправил он, и в его тоне прозвучала сталь. — Милое, скромное хобби, пока у тебя не было других перспектив. Теперь они есть. Серьезно, представь, что кто-то из журналистов захочет сделать репортаж о тебе, а ты в это время будешь вытирать столики и разливать латте? Это же... нелепо.
Его слова жгли, как пощечина. «Нелепо». Так он видел часть моей жизни, которая была моей до него. Которая была моей.
— Мне нравится моя работа, — сказала я, и голос дрогнул. — Мне нравятся люди там. Это... реально.
— Реально? — Он горько усмехнулся, махнув рукой в сторону экрана. — А это что, по-твоему, нереально? Слава, признание, возможность влиять — это нереально? Это и есть настоящая реальность успешных людей, Энни. А кафе... это место, где ты просто убивала время.
Он снова подошел ближе, взял мои руки в свои. Его ладони были теплыми, а взгляд — проникновенным, полным обещаний.
— Дай мне позаботиться о тебе. Полностью. Оставь эту работу.
47
В его глазах я читала не злость, а непоколебимую уверенность в своей правоте. Он искренне верил, что предлагает мне лучшую жизнь. И часть меня, та самая, что трепетала на съемочной площадке, хотела согласиться. Сбросить с себя груз обыденности и раствориться в этом блестящем будущем.
Но я вспомнила запах кофе в том кафе, не изысканного, а простого, горьковатого. Смех коллег. Усталость в ногах после долгой смены — усталость, которую я заработала сама. Это была моя усталость. Моя жизнь.
— Нет, Крис, — сказала я, и на этот раз голос звучал тверже. Я вынула свои руки из его. — Я не оставлю работу. Я выйду на обе смены. Это важно для меня.
Наступила тяжелая, гулкая тишина. Он отступил на шаг, изучая меня. Его лицо стало гладким, непроницаемым, как маска. В его глазах не было гнева. Был холодный, безжалостный расчет.
— Хорошо, — наконец произнес он тихо. — Как знаешь. Ты взрослый человек.