Я повернулась и вышла из комнаты, не дожидаясь конца показа. В спину мне уперся его взгляд — тяжелый, неодобрительный. Но он не остановил.
На кухне я механически вымыла свою чашку, глядя в окно на засыпающий сад. Его слова висели в воздухе, как ядовитый газ: «Нелепо. Просто убивала время. Позорь нас». Каждый удар по моей хрупкой самости был точен и выверен. Он не кричал. Он просто переопределял мою реальность, стирая в ней все, что не вписывалось в его проект.
Смена на следующий день стала сражением. Я надела самый простой свитер и джинсы, намеренно небрежно собрала волосы. Это был мой молчаливый протест. Но стоило мне переступить порог кафе, как мое сердце сжалось от тепла и знакомого шума. Запах свежемолотых зерен, шипение молока в питчере, приглушенный смех за столиком у окна — все это было настоящим. Грубым, живым, неотрепетированным.
— Энни, ты жива! — крикнула со смехом Майя, моя напарница, закатывая глаза. — Мы думали, тебя поглотил гламурный мир. Говорят, ты снималась для «L’Etoile»? Правда что ли?
Я просто покраснела и пожала плечами, принимаясь готовить заказ. Но тишина не наступила.
— Ну что, наша знаменитость, — раздался громкий голос бармена Алекса— Слышали мы, как тебя теперь величают! «Невеста Хемсворта»!
Кто-то с другого конца зала фыркнул. Я почувствовала, как по спине побежали мурашки.
— Да уж, теперь тебе у кассы стоять не к лицу, — подхватила Хельга, одна из официанток, с притворной слащавостью в голосе. — Ты ж теперь почти что наша хозяйка! Ну, или скоро будешь. Жена хозяина — это почти хозяин. Тебе бы теперь в кабинете сидеть, зарплаты нам считать.
Слова «хозяйка» и «хозяин» резали ухо. Они звучали как-то пошло, грубо, выставляя мои отношения с Крисом в грязном, меркантильном свете.
— Ой, да что вы, — пробормотала я, чувствуя, как горит лицо. — Все как обычно.
— Как обычно? — Алекс феерически поднял брови. — Да ты на первой полосе будешь! Мы тут латте артим, а ты, выходит, целые империи покорять будешь. Только смотри, не забудь, где твои корни, а то как пить дать, наш Крис Мистер Хемсворт тебя на какую-нибудь тощую модельльку променяет!
Общий хохот. Он был громким, нервным. В этих шутках не было злобы, но была какая-то грызущая, едкая зависть и смущение. Я стала для них не просто Энни. Я стала символом чего-то недосягаемого, чужого, что вдруг ворвалось в их привычный мир. И они не знали, как с этим быть, кроме как тыкать в это палкой шуток.
— Хватит уже, ребята, — сказала Майя, но и в ее голосе звучала неловкость. — Честное слово, как на базаре.
— Да мы ж радуемся за нашу звезду! — не унимался Леха. — Энни, а правда, что он для тебя целый остров в Тихом океане купил? Ну, как все эти олигархи? Чтобы «уединенно отдохнуть»?
Я стояла, сжимая в руке питчер с молоком, и чувствовала, как почва уходит из-под ног. Мой простой свитер, мои джинсы, моя попытка быть «как раньше» — все это рассыпалось в прах под их взглядами и словами. Они видели не меня. Они видели миф. Миф о «невесте хозяина», о золушке, попавшей в сказку. И в этом мифе не было места той Энни, которая знала, как правильно взбить молочную пену.
Именно в этот момент, когда смех достиг пика, а я готова была провалиться сквозь землю, дверь кафе открылась.
Вошел он.
Не Крис Мистер Хемсворт, покупающий острова. А просто Крис. В дорогом, но неброском пальто. Он на мгновение замер на пороге, его взгляд скользнул по затихшему залу, по моему пылающему лицу, по смущенным лицам моих коллег. И все понял. Без единого слова.
Тишина стала абсолютной. Алекс замер с тряпкой в руке. Ольга резко отвернулась к столику, делая вид, что вытирает несуществующее пятно.
Крис не улыбнулся. Он просто снял пальто, аккуратно повесил его на стойку, и подошел ко мне. Его движения были спокойными, неспешными, но в них чувствовалась такая невероятная сила самообладания, что воздух сгустился.
— Мне кажется, — произнес он тихо, но так, что было слышно в самом дальнем углу, — здесь царит неподобающая атмосфера для работы. — Он обвел взглядом зал, и этот взгляд заставил всех опустить глаза. — Энни, дорогая, принеси мне, пожалуйста, двойной эспрессо. И счет за сегодняшний день на этот столик. — Он кивнул на самый заметный столик у окна.
Он не сделал выговор. Он не повысил голос. Он просто взял на себя управление. Одним предложением он превратил шумное кафе в тихую, дисциплинированную контору, где он — начальник. А все остальные, включая меня, — подчиненные.
Я кивнула, не в силах вымолвить слово, и механически пошла готовить кофе. Мои руки дрожали, но теперь не от стыда, а от чего-то более острого — от осознания полной, тотальной потери контроля. Он пришел не защитить меня. Он пришел восстановить свой порядок. И чтобы сделать это, он намеренно, на глазах у всех, поставил меня в положение официантки, обслуживающей его. Он показал им (и мне), что никакие шутки про «хозяйку» не имеют под собой почвы. Здесь есть только один хозяин. И я, вне зависимости от съемок и обложек, на этой территории — всего лишь его сотрудница.