Она резко остановилась и посмотрела на меня.
— А что с Лиамом? — спросила она прямо. — Ты упомянула его. Что между вами сейчас?
Вопрос был как удар под дых. Я отпила глинтвейна, чтобы выиграть секунду. Горьковато-сладкий вкус разлился по горлу.
— Я… виделась с ним. Несколько дней назад.
— И?
— И он сказал то же, что и ты. Что мне нужно выбирать. Жизнь в картинке или… просто жизнь.
Таня медленно кивнула, прищурившись.
— Только Лиам? Он просто сказал «выбирай» и отпустил тебя обратно к этому… нарциссу в костюме?
Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Я опустила глаза в кружку.
— Не совсем. Было… было еще кое-что.
— Энни, — голос Тани стал мягче, но не потерял настойчивости. — Я тебя знаю сто лет. Говори.
Я закрыла глаза. Картина всплыла перед глазами с мучительной ясностью: сумрак кафе, его теплые ладони на моих, его взгляд, полный боли и понимания.
— Он поцеловал меня, — выдохнула я. — Перед тем, как мы расстались. И это был не дружеский поцелуй. И я… я ответила.
Я ждала осуждения, удивления. Но Таня лишь тяжело вздохнула.
— Понятно. А что было после? Он что-то сказал?
— Он сказал, что это не я сильная рядом с Крисом. Что это Крис силен, а я — его зеркало. И что зеркала не живут своей жизнью.
— Черт, — прошептала Таня, снова начиная ходить. — Черт возьми. Он попал в самую точку. Это именно то, что он с тобой делает. Ты становишься отражением его величия. Его идеальным аксессуаром. — Она снова повернулась ко мне. — А ты что почувствовала? В тот момент, когда Лиам тебя поцеловал?
Я задумалась. Поиск ответа был похож на копание в пепелище, в поисках еще тлеющего уголька.
— Я почувствовала… себя настоящей, — прошептала я. — Не идеальной. Не блестящей. Не «невестой с обложки». Просто собой. Спутанной, напуганной, но… живой. И это было так больно, Тань. Потому что это чувство было настоящим. А все, что с Крисом… оно как будто покрыто красивой, холодной пленкой. И когда Лиам сказал, что мне нужно выбирать, я поняла, что он на самом деле имел в виду. Выбирать между жизнью в этой пленке и жизнью… с трещинами. С риском. С возможностью дышать.
Таня подошла и села рядом, обняв меня за плечи.
— Лиам прав. И я права. И твое собственное сердце, которое отозвалось на его поцелуй, а не на манипуляции Криса, — оно тоже право. Ты застряла в лифте между двумя этажами, Энни. И он вот-вот сломается. Ты должна вылезти. В какую сторону — решать тебе. Но сидеть в нем, пока он рухнет, — не вариант.
В этот момент вернулся Джейк. Он молча оценил обстановку, увидел наши заплаканные, но решительные лица, и просто разложил коробки с суши на столе.
— План есть? — спросил он практично, вскрывая палочки.
— Формируется, — ответила Таня, бросая мне ободряющий взгляд. — Первый пункт: не появляться завтра на той дурацкой телеконференции. Второй: отключить все телефоны. Третий: выспаться. А утром мы начнем думать, как вытащить тебя из этой паутины с наименьшими потерями.
Джейк кивнул, словно план по спасению подруг от нарциссических женихов был для него обычным делом.
— Отличный план. Я, пожалуй, снова ненадолго смылюсь. У меня как раз в студии ночная смена микширования, — он подмигнул. — Оставлю вас, девочки, на стратегическом совете. Только, чур, к утру решение должно быть принято. Не люблю незавершенных аркад.
Он снова натянул куртку, поцеловал в щеку сначала Таню, потом, к моему легкому удивлению, меня.
— Держись, Энни. Помни, все сложное — временно. А суши, — он ткнул пальцем в коробки, — вечны.
Дверь за ним закрылась, и в квартире снова воцарилась тишина, на этот раз более спокойная. Я вздохнула и потянулась к суши.
— Он удивительный, — сказала я, и в голосе прозвучала неподдельная зависть к такой простой, здоровой динамике.
— Да, — просто согласилась Таня, с любовью глядя на закрытую дверь. — И знаешь, что между нами самое главное? Мы видим друг друга. Настоящих. Со всеми тараканами, неудачами на кухне и дурацкими штанами с единорогами. Мы не играем роли идеальной пары для кого-то. Мы просто… есть.
Она замолчала, размышляя, а потом посмотрела на меня очень серьезно.
— А Лиам… Лиам тебя тоже видит, Энни. Настоящую. Он видел тебя всегда, даже когда ты сама себя не видела. И этот поцелуй… — она покачала головой, — это же был крик его души. Отчаяние. Он же безумно тебя любит. Всегда любил. Просто ты была слишком ослеплена этим… этим сияющим муляжом, чтобы разглядеть что-то настоящее у себя под носом.