Мне стало не по себе от этих слов. Они были слишком правдивыми, слишком болезненными.
— Тань, я не могу думать о Лиаме сейчас. У меня в голове каша. Я даже не знаю, кто я.
— А он — знает, — мягко, но настойчиво парировала Таня. — И это много значит. Когда ты выберешься из этого ада с Крисом, тебе не придется выкарабкиваться одной. Рядом будет человек, который уже знает тебя. Не блестящую оболочку, а ту самую, испуганную, сомневающуюся, но живую девушку, которую он поцеловал в кафе. Ты будешь как сыр в масле, я тебе обещаю. Он не станет тебя переделывать. Он просто будет рядом.
Она взяла мою руку.
— Но это — потом. Сначала нужно сделать самый трудный шаг. Разорвать эту хватку. И для этого тебе не нужен мужчина. Тебе нужны ты сама и твои друзья. Мы будем твоей страховочной сеткой. Но прыгнуть с трамплина должна ты.
Я смотрела на нее, и вдруг все сложилось в одну, пугающую, но кристально ясную картину. Завтра в десять утра. Телеконференция. Его ожидание. Его гнев, который он, конечно, обернет в разочарование и холодную рациональность. А потом — неизбежное возвращение в тот дом, который больше не чувствовался домом. Возвращение к жизни по сценарию, где у меня нет права голоса.
— Я не вернусь, — тихо сказала я, и это прозвучало как клятва. — Завтра утром. Я не выйду на связь. Я не вернусь в тот дом. Я… я все брошу.
Таня крепко сжала мою руку.
— Тогда с этого момента ты под нашей защитой. Завтра утром, как только он поймет, что ты не явилась, он начнет искать. Звонить. Давить. Поэтому прямо сейчас ты выключаешь телефон. Совсем. А я свяжусь с нашим семейным адвокатом. Пусть он на всякий случай будет в курсе. Мы соберем твои вещи из его дома, когда будет безопасно. А пока у тебя есть здесь все. Пижама, зубная щетка и неприкосновенный диван.
Она говорила так уверенно, так по-деловому, что моя паника начала отступать, уступая место странному, ледяному спокойствию. Решение было принято. Путь назад отрезан.
Я достала телефон. Экран светился одним пропущенным вызовом от Криса и сообщением: «Все в порядке? Не забудь, завтра в 10. Спокойной ночи, дорогая.»
Я задержала палец над кнопкой выключения. На секунду мне показалось, что я слышу его голос, чувствую его руку на своей талии, вижу его одобрительную улыбку. Это был образ из красивой, мертвой сказки.
Всю ночь я ворочалась на непривычно мягком диване в гостиной Тани. Темнота за окном казалась неестественно густой, а тиканье часов на камине — громким, как удары метронома, отсчитывающего время до моего предательства.
Мысли кружились бешеной каруселью. Слова Тани о газлайтинге, о контроле. Тепло поцелуя Лиама. Легкая, бархатная улыбка Криса, когда он отпускал меня. Его руки, готовящие тот нелепый, трогательный завтрак. Его холодный взгляд в кафе.
«Ты неблагодарная. Он старается. Он строит для тебя будущее. А ты что? Бежишь к подруге, как испуганный ребенок. Прячешься. Не даешь ему даже шанса объясниться».
Совесть, та самая, что годами учила быть «хорошей девочкой», удобной, неконфликтной, грызла меня изнутри. А что, если я все преувеличиваю? Что, если я сама все испортила своей нервозностью, своей неуверенностью? Может, он прав — мне просто нужно «быть в форме», соответствовать, и тогда все наладится? Сбежать, не сказав ни слова… Это же подло. Трусливо.
К рассвету я была на грани нервного истощения, но в голове созрело решение. Я не могу вот так. Не по-взрослому. Я должна посмотреть ему в глаза и сказать. Объяснить, что я чувствую. Дать ему — дать нам — шанс. Может, он просто не понимает, как сильно меня ранит? Может, если я скажу правильно, он услышит? Ведь он же любит меня. Он же скучал по мне. Готовил завтрак.
Когда первые лучи солнца упали на паркет, я тихо поднялась. Таня еще спала. Я написала ей записку на обороте чека от суши, дрожащей рукой: «Тань, прости. Я не могу так. Я должна поговорить с ним сама. По-честному. Я позвоню тебе позже. Спасибо за все.»
Я включила телефон. Он взорвался вибрацией: три пропущенных звонка от Криса (последний — пять минут назад) и несколько сообщений. Я не стала их читать. Просто набрала его номер.
Он ответил мгновенно, с первого гудка. Голос был ровным, без тени сна, но в нем чувствовалась стальная напряженность.
— Энни. Где ты? Телеконференция через два часа. Ты даже не дома.
— Крис, нам нужно поговорить. Лично. Сейчас.
Короткая, но красноречивая пауза.
— Говори. Я слушаю.
— Не по телефону. Я… я приеду домой. Через двадцать минут.
— Хорошо, — сказал он, и его тон стал мягче, обволакивающим. — Я жду. И, дорогая… не волнуйся так. Все решаемо. Мы всегда все решаем вместе, помнишь?