Его слова, которые должны были успокоить, лишь заставили сжаться сердце. «Вместе». Но всегда на его условиях.
Я вызвала такси. Дорога домой казалась путем на эшафот. Я перебирала в голове слова: «Мне нужно пространство». «Твои действия в кафе меня унизили». «Я чувствую, что теряю себя».
Он открыл дверь сам. Был одет в идеальные домашние брюки и свежую рубашку, как будто уже готовился к эфиру. Его лицо было спокойным, внимательным.
— Заходи, — сказал он, пропуская меня внутрь. В доме пахло свежесваренным кофе и его парфюмом. Все было безупречно. Как декорация для разговора, который должен закончиться примирением.
Я прошла в гостиную, но не села.
— Крис, я не буду участвовать в телеконференции.
Он не изменился в лице, лишь чуть склонил голову набок.
— Понятно. Ты все еще расстроена вчерашним. Я понимаю. Мое появление в кафе было, возможно, излишним. Я просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке, после того стресса. Но, вижу, вызвал лишь новые переживания. Прости.
Он извинился.
И этим обезоружил всю мою заготовленную речь об унижении.
— Речь не только о вчерашнем, — проговорила я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Речь… о нас. О том, как все происходит. Я чувствую, что у меня нет выбора. Нет голоса. Ты решаешь все: съемки, мою работу, как мне выглядеть, с кем общаться…
— Энни, дорогая, — он мягко перебил, делая шаг ко мне. — Я не «решаю». Я забочусь. Я строю для нас общее будущее. А для этого иногда нужно принимать непопулярные решения. Ты думаешь, мне легко было настаивать на той концепции съемки? Но я знал, что это правильный шаг для нашего бренда. И я был прав, судя по реакции. Ты же сама видела эти кадры. Разве это не прекрасно?
Он говорил так убедительно, так логично, что мои жалобы начали казаться мелочными, инфантильными.
— Но я… я не хочу быть «брендом», Крис. Я хочу быть человеком. Иногда устающим. Иногда в простом свитере. Иногда желающим просто поработать в кафе без… проверок.
Он вздохнул, полный отеческого снисхождения.
— И ты будешь. Всему свое время. Сейчас — время закладывать фундамент. Потом будет больше свободы. Доверься мне. Я веду нас к чему-то великому.
Он подошел совсем близко, взял мои руки в свои. Его ладони были теплыми, сухими.
— Я знаю, ты напугана. Перемены всегда пугают. Но я с тобой. Мы — команда. И сегодняшняя телеконференция — важный шаг для нашей команды. Давай не будем ее срывать из-за сиюминутных эмоций, а? Пойдем, выпьем кофе, подготовимся. Вместе.
В его взгляде была любовь. Уверенность. Обещание, что если я просто уступлю, если я просто сыграю свою роль, то все будет хорошо. Весь мой ночной бунт, все страхи, слова Тани и Лиама — все это растаяло под гипнотическим давлением его логики и его «заботы». Я чувствовала, как моя решимость тает, как воск.
И в этот момент я поняла самую страшную вещь. Он не услышит. Никогда. Потому что в его реальности нет места моей боли, моим сомнениям. В его реальности есть только путь к «величию», и я на этом пути — либо союзник, либо помеха.
Я медленно вынула руки из его.
— Нет, Крис.
Его брови чуть приподнялись. Не в гневе. В недоумении.
— Что «нет»?
— Нет, я не пойду на телеконференцию. Нет, я не буду частью этого «бренда». И нет, я не могу больше доверять тебе, потому что твое доверие — это требование моей полной капитуляции.
Глаза его сузились. Мягкость испарилась, обнажив холодную сталь.
— Энни, ты не понимаешь, что говоришь. Ты в истерике.
— Я никогда не понимала так ясно, — тихо сказала я. И, обернувшись, пошла к двери. Не побежала. Пошла. Спиной чувствуя его тяжелый, леденящий взгляд.
— Если ты выйдешь за эту дверь сейчас, — прозвучал за моей спиной его голос, ровный и безжалостный, как лезвие гильотины, — ты можешь не возвращаться. Ты похоронишь все, что у нас есть. Все, что я для тебя построил.
Я остановилась у самой двери. Рука уже лежала на ручке.
49
Я остановилась у самой двери. Рука уже лежала на ручке.
— Ты построил иллюзию, Крис, — сказала я, все еще не оборачиваясь. Голос звучал тихо, но каждое слово падало в гробовой тишине комнаты, как камень. — И я больше не хочу в ней жить. Это не жизнь. Это пытка красивыми декорациями.
Я почувствовала, как он делает шаг ко мне. Его шаги были неслышными на толстом ковре, но я почувствовала сдвиг воздуха, напряжение.
— Так ты к нему и пойдешь? — его голос прозвучал прямо у меня за спиной, низкий и проницательный, будто он читал мои мысли. — К Лиаму? Бросишь все, что у нас есть, ради какой-то ностальгической фантазии о «настоящих чувствах» с человеком, который уже доказал свою ненадежность?