Я сжала ручку двери, но не обернулась.
— Это не твое дело.
— О, еще как мое! — в его голосе впервые прорвалось что-то острое, почти насмешливое. — Потому что это так по-детски, Энни. Ты идеализируешь его. Но давай посмотрим правде в глаза. Если бы Лиам действительно хотел быть с тобой, если бы он считал тебя той самой… разве он сидел бы сложа руки все эти месяцы? Разве он позволил бы тебе уйти тогда, когда тебе было хуже всего, и покорно ждал бы в сторонке, пока ты наконец не сбежишь от другого? Нет. Настоящий мужчина боролся бы. Доказывал. Завоевывал. А не поджидал удобного момента, чтобы украсть то, что построил другой.
Его слова, отточенные и ядовитые, попали в самую незащищенную точку моих сомнений. Он говорил то, о чем я сама боялась думать. Лиам был тихим. Он ждал. Он не врывался в мою жизнь с Крисом, не устраивал сцен. Он просто… был там. В этом была его слабость или его сила?
— Молчи, — прошептала я, чувствуя, как предательская дрожь бежит по спине.
— Нет, ты должна это услышать, — он был неумолим. — Он тебя не достоин. Он — удобная подушка, на которую ты падаешь, когда устаешь от настоящей жизни, от амбиций, от роста. Он предлагает тебе вечно быть несчастной, но «настоящей» девочкой. А я… я предлагал тебе стать королевой. Но, видимо, тебя больше устраивает роль жертвы.
Я открыла дверь и вышла. Холодный воздух обжег легкие, но не принес ожидаемого облегчения. Тяжелая дверь подъезда закрылась за мной с глухим, окончательным стуком, будто запечатав не только его мир, но и какую-то часть меня самой.
Я вызвала такси и назвала адрес Тани. В салоне было тепло и тихо, но внутри меня бушевала буря. Тот ледяной запал, который помог мне сказать ему все это, мгновенно испарился, оставив после себя лишь вату в ногах и сжимающуюся тисками пустоту в груди.
«Ты только что уничтожила свою жизнь».
Мысль пронеслась с такой ясностью, что я физически вздрогнула. Я смотрела в темное стекло, на мелькающие огни, и не видела в них будущего. Я видела лишь черную дыру. У меня не было дома. Практически не было денег. Работа в кафе — это копейки, на которые не выжить в одиночку в этом городе. Все мои вещи, даже самые простые, любимые свитера, — там, в той безупречной тюрьме. А самое страшное — у меня не было плана. Не было даже представления, что делать завтра утром.
Страх был не абстрактным. Он был плотным, липким, физическим. Он сковывал горло, заставлял сердце биться с бешеной, неровной дробью. Я представила его лицо — не злое, а скорее уставшее, разочарованное. «Я же предупреждал», — сказало бы оно. И это было бы правдой.
Такси остановилось у знакомого подъезда. Я вышла, и ноги подкосились. Я схватилась за холодные перила. «Что я наделала? Что я наделала?» — ритмично стучало в висках.
Таня открыла дверь сразу, как будто стояла за ней. Она увидела мое лицо — не гордое и решительное, а серое, испуганное, с трясущимися губами — и без слов втянула меня внутрь, в объятия тепла и запаха ладана.
— Все, все, — бормотала она, гладя меня по спине, как маленького ребенка. — Ты здесь. Ты в безопасности.
— Тань, — выдохнула я, и голос был хриплым от сдерживаемых рыданий. — Я… я не думала, что будет так страшно. Мне кажется, я совершила ужасную ошибку. Моя жизнь… она кончена.
Она отстранилась, держа меня за плечи, и посмотрела мне прямо в глаза. В ее взгляде не было ни жалости, ни паники. Была суровая, почти жесткая любовь.
— Твоя жизнь не кончена, дура. Она только началась. Просто началась с чистого листа, а это всегда похоже на крах. Это нормально — бояться. Это даже правильно.
— Но у меня ничего нет! — вырвалось у меня, и слезы, наконец, хлынули потоком. — Ни денег, ни вещей, ни… ни даже понимания, кто я теперь!
— У тебя есть мы, — твердо сказала Таня. — И завтра утром мы сядем и составим список. Пункт первый: адвокат, чтобы забрать твои вещи. Пункт второй: поиск работы получше, если захочешь. Пункт третий: мой диван, пока не встанешь на ноги. Мы будем идти по этому списку, пока он не закончится. По одному пункту в день.
Она отстранилась, держа меня за плечи, и посмотрела мне прямо в глаза. В ее взгляде не было ни жалости, ни паники. Была суровая, почти жесткая любовь.
— Твоя жизнь не кончена, дура. Она только началась. Просто началась с чистого листа, а это всегда похоже на крах. Это нормально — бояться. Это даже правильно.
— Но у меня ничего нет! — вырвалось у меня, и слезы, наконец, хлынули потоком. — Ни денег, ни вещей, ни… ни даже понимания, кто я теперь!
— У тебя есть мы, — твердо сказала Таня. — И завтра утром мы сядем и составим список. Пункт первый: адвокат, чтобы забрать твои вещи. Пункт второй: поиск работы получше, если захочешь. Пункт третий: мой диван, пока не встанешь на ноги. Мы будем идти по этому списку, пока он не закончится. По одному пункту в день.