— Я… я не знаю, что делать дальше, — сорвалось у меня, самый страшный признак.
— Это и не нужно знать сразу, — тихо сказал Лиам. — Главное — ты сделала первый шаг. Ты вышла за дверь. Остальное… как-нибудь. Не одна.
Он наконец протянул руку и очень осторожно, почти не касаясь, стер большим пальцем слезу с моей щеки. Это прикосновение, такое простое и лишенное всякого прессинга, было сильнее всех объятий.
Мы так и стояли в тесной прихожей, пока за стеной не послышались приглушенные голоса Тани и Джейка — они давали нам время, но пространство их квартиры было маленьким.
— Пойдем, — тихо сказал Лиам, кивнув в сторону входной двери. — Пройдемся? Здесь… тесно.
Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Я накинула пальто, которое все еще было на вешалке с прошлого вечера, и мы вышли на лестничную площадку. Холодный воздух подъезда снова обжег лицо, но на этот рядом был он, и это меняло все.
Мы вышли на улицу и медленно пошли, куда глаза глядят. Сначала молча. Потом он начал говорить. Не о чувствах. Не о прошлом. О практических вещах, и в этой практичности была какая-то невероятная забота.
— Я на следующей неделе уезжаю на локацию, — сказал он, глядя перед собой. — На месяц, может, полтора. Съемки нового сезона.
Мое сердце екнуло. Месяц. Ровно столько, чтобы я могла «погостить» у Тани, не чувствуя себя совсем уж нахлебницей, но…
— Я понимаю, — пробормотала я.
— Так вот, — он остановился и повернулся ко мне. — Квартира пустует. И Лу… На его лице появилось что-то вроде виноватой улыбки. — Он скучает по тебе и когда я надолго. А ему нужен режим, прогулки…
Я смотрела на него, не понимая, к чему он ведет.
— Энни, — он произнес мое имя так, будто это было что-то хрупкое и ценное. — Переезжай. На время моей поездки. Или на столько, сколько тебе нужно. Квартира, ключи, Лу — все в твоем распоряжении.
Я замерла. Это было не просто предложение. Это было спасение. Свое, отдельное пространство. Даже не бесплатное — я бы ухаживала за собакой, прибиралась, охраняла его дом. Это была работа. Честный обмен. И в то же время — акт бесконечного доверия.
— Лиам, я… я не могу принять это. Это слишком много.
— Это не подарок, — перебил он мягко, но твердо. — Лу — это ответственность. Большая. А квартира… ей нужен присмотр, чтобы трубы не замёрзли и цветы не засохли. Ты будешь делать мне огромное одолжение. Серьезно.
Он смотрел на меня честно, без тени манипуляции. Он не давил. Он предлагал.
— Ладно, — выдохнула я. — Ладно. Я… я подумаю.
— Конечно, — он кивнул, не настаивая. — Подумай.
50
Я вернулась в квартиру к Тане в полной тишине. Лиам ушел, оставив меня наедине с его предложением, которое висело в воздухе тяжелым, но спасительным якорем. Следующие два дня пролетели в каком-то густом, липком тумане. Я почти не выходила из комнаты, которую Таня назвала «моей». Я спала по двенадцать часов подряд, просыпалась от кошмаров/Потом снова проваливалась в сон, словно организм пытался наверстать месяцы нервного напряжения. Когда не спала, я лежала на диване и смотрела в потолок. Мысли кружились бесконечной, изматывающей каруселью. «Ты сбежала, как трус. У тебя не хватило духу даже поговорить по-нормальному». Его слова о Лиаме, о «настоящем мужчине», возвращались снова и снова, застревая в мозгу, как заноза. А что, если он прав? Что, если Лиам просто удобная подушка? Приют для сбежавшей невесты? Я переезжаю к нему, и что дальше? Стану вечной жиличкой с собакой? Отработкой его старой привязанности? «А если вернуться?» — шептал другой, трусливый голос. — «Извиниться. Сказать, что была не в себе. Он простит. Вернется блеск, уверенность, план. Никаких страхов о завтрашнем дне». Мысль о возвращении в тот стерильный, безопасный мир была такой соблазнительной, что у меня перехватывало дыхание. Я представляла, как открою ту самую дверь, как он посмотрит на меня с холодным пониманием, и… все встанет на свои места. Я снова буду «в форме». Буду знать, что делать. Но следом приходило воспоминание о мертвой тишине в кафе после его ухода. О том, как его рука сжимала мое запястье. О его взгляде, в котором не было любви, лишь расчет и злость от потери контроля. И по спине бежали ледяные мурашки. «Принять помощь Лиама — значит снова стать обязанной. Только другому». Я видела его честные, усталые глаза. Он ничего не требовал. Но разве это не ловушка? Тихая, добрая, но ловушка? Я выберусь из-под контроля одного мужчины и попаду в зависимость от благородства другого? Таня и Джейк не лезли ко мне с расспросами. Они просто оставляли еду у двери, иногда заглядывали с чашкой чая, садились рядом и молча смотрели в окно, давая понять, что я не одна, но и не обязана говорить. Эта ненавязчивость была единственным, что меня не душило. На третий день я встала с дивана, подошла к зеркалу в прихожей и не узнала себя. Бледная, с синяками под глазами, с пустым взглядом. Я выглядела как привидение той девушки, которой была еще месяц назад.