На третий день я встала с дивана, подошла к зеркалу в прихожей и не узнала себя. Бледная, с синяками под глазами, с пустым взглядом.
В этот момент зазвонил телефон. Том Хиддлстон.
— Аннушка, — его голос звучал бодро, но без обычной театральности. — Мне сообщили, что ты превращаешься в героиню русской классики у друзей на диване. Это не наш метод. Одевайся в самое дерзкое чёрное, какое найдёшь. Я за тобой через сорок минут. Мы едем в «Эклипс».
«Эклипс». Не душный подвал, а самый модный, безумно дорогой клуб с панорамным видом на город, куда невозможно попасть без резервации или имени. Место, где бывал и Крис, но где Том, со своим статусом и связями, чувствовал себя как рыба в воде.
— Том, я не могу… там будут все…
— Именно поэтому! — перебил он. — Чтобы они увидели, что ты не сломана. Что ты живешь. Даже если это неправда. Иногда нужно сыграть роль, пока не поверишь в неё сам. Сорок минут.
Через сорок пять, в моём самом простом, но от этого только более стильном чёрном платье от Тани, я садилась в его серебристый «Астон Мартин». Том был в идеальном смокинге, но с расстёгнутым воротником.
«Эклипс» встретил нас волной басов, ослепительным светом лазеров и гулом гламурной толпы. Лица мелькали знакомые — кто-то из мира Криса, кто-то из мира Тома. Я видела, как на нас бросают взгляды — любопытные, оценивающие. Том взял меня под руку и провёл к нашему столику у самого края террасы, над бездной ночного города.
— Видишь? — он наклонился ко мне, его голос едва пробивался сквозь музыку. — Никто не показывает вида. Мир продолжает вращаться. И мы будем вращаться вместе с ним. Для начала — выпьем.
Он заказал нам «Космополитен» — коктейль, который я всегда любила, но Крис считал безвкусным. Мы выпили. Потом ещё. Ледяная сладость и крепость ударили в голову, смывая последние остатки апатии. Потом мы пошли танцевать. Том танцевал с какой-то небрежной, врождённой грацией знаменитости, а я просто двигалась, чувствуя, как музыка и алкоголь растворяют жесткий панцирь страха внутри. Вспышки света, толчея, смех — всё это было оглушительным, почти болезненным, но живым.
Позже, уже за вторым раундом коктейлей, сидя за столиком, мы начали говорить. Вернее, почти кричать друг другу в ухо.
— Он хотел сделать из меня статую! — выкрикнула я, и в голосе прозвучала не боль, а почти смех от абсурда. — Мерцающую, холодную и вечно улыбающуюся!
— А мой продюсер хочет, чтобы я играл одних и тех же романтичных героев до седых волос! — отозвался Том, гримасничая. — Он говорит, что моё лицо — это «бренд нежности». Боже, как же я устал от нежности!
Мы жаловались, смеялись, и с каждым глотком коктейля внутренние барьеры рушились. Алкоголь и адреналин от танцев создавали опасную, хмельную смесь храбрости.
Внезапно Том наклонился ко мне, его взгляд стал сосредоточенным, а голос, несмотря на грохот музыки, прозвучал четко и ясно:
— Слушай, а что если сделать это сейчас?
— Сделать что? — переспросила я, не понимая.
— Забрать твои вещи. У Криса. Прямо сейчас.
Я замерла, чувствуя, как хмельная эйфория сменяется ледяным приступом трезвости.
— Ты с ума сошел? Сейчас? Ночью? Он…
— Он либо на каком-нибудь деловом ужине, либо уже спит, — быстро, логично парировал Том. — А ты… ты сейчас идеальна для этого. Ты зла, ты пьяна, у тебя есть я как поддержка и оправдание. И тебе не придется завтра, протрезвев и струхнув, снова неделями собираться с духом. Сделаем быстрый рейд. Как спецназ. Войдём, соберём самое необходимое, что не жалко выбросить потом, и уедем. Он даже не успеет опомниться.
Мысль была безумной. Опасной. Но в моём текущем состоянии — пьяной, разозлённой, с подругой-знаменитостью в качестве щита — она казалась не просто возможной, а блестящей. Это был бы чистый, дерзкий акт окончательного разрыва. Не тихое украдывание вещей при помощи адвоката. А наглая, почти воровская вылазка.
— А если он дома? — прошептала я, но в голосе уже звучал азарт, а не страх.
— Тогда я с ним поговорю, — Том пожал плечами, и в его глазах мелькнула сталь. — У меня с ним свои счёты. И поверь, публичный скандал со мной в роли защитника покинутой невесты — это не тот хедлайнер, который ему нужен. Он рассчитает риски и пропустит нас. Я в этом уверен.