Они помолчали, каждый со своими мыслями.
— А Крис? — наконец спросил Том.
— Улетел. Дал ключ, чтобы она вещи забрала. Всё чисто, по-деловому.
— Да, — Том вздохнул. — Это на него похоже. Закрыть счёты, составить баланс. Ну что ж… Может, так даже лучше. Чистый разрыв.
Лиам кивнул. Ему не хотелось обсуждать Криса. Ему хотелось думать о том, как она сейчас стоит на его кухне, наверняка что-то готовит, потому что не могла сидеть без дела, и как Лу вертится у её ног.
— Она, наверное, сейчас ужин готовит, — не удержался он, и в уголках его губ дрогнула улыбка.
— Вот видишь! — Том оживился. — Уже обживается! Это лучший знак. Ладно, не буду тебя задерживать. Поезжай к своей… квартиросмотрительнице. И передай, что если ей вдруг захочется нашуметь — я всегда готов составить компанию в «Эклипсе». Но уже просто для веселья.
Лиам вернулся домой позже, чем планировал. В прихожей его встретил насыщенный, аппетитный запах. Из кухни доносился лёгкий стук посуды. Он заглянул туда.
На столе горели свечи (видимо, нашла где-то в глубине шкафа). Стояла миска с салатом и дымилась паста в сливочном соусе с курицей и шпинатом. Всё выглядело просто, но сделано с душой.
Энни, сняв фартук, ставила на стол бутылку воды.
— Я подумала, тебе перед дорогой вряд ли стоит алкоголь, — сказала она, немного смущённо.
— Идеально, — ответил он, и комок неожиданно подкатил к горлу. Не от еды. От этой картины. От этой простой, немудрёной заботы в его доме. — Спасибо. Пахнет потрясающе.
— Не за что, — она отвернулась, чтобы разложить приборы, но он заметил, как её щёки порозовели. — Просто… хотелось.
Они сели ужинать. Говорили о пустяках: о съёмках, о курсах бариста, о проделках Лу. Ничего важного. Но в этом простом разговоре за ужином, в тёплом свете свечей, было что-то настолько ценное и хрупкое, что Лиам ловил себя на мысли: он бы хотел, чтобы этот вечер никогда не кончался. Чтобы этот месяц, который им предстояло провести врозь, уже прошёл, и можно было вернуться сюда — к этому свету, к этому запаху, к этому человеку, который сидит напротив и смеётся над его историей про забытый в студии скрипт.
Но пока что это был просто ужин. Первый из многих, как он надеялся. И этого было достаточно. Больше, чем достаточно.
Они помыли посуду вместе, в том же лёгком, почти домашнем молчании. Вода была горячей, пар поднимался к потолку, смывая последние остатки формальности. Лиам вытирал тарелки, а она споласкивала, их движения постепенно нашли свой ритм, как будто они делали это уже много раз.
— Завтра рано вставать? — спросила она, передавая ему последний бокал.
— В пять. Машина приедет в полшестого.
— Тогда тебе нужно отдыхать.
— Да, — согласился он, но не двигался с места. Стоял у раковины, вытирая уже сухую тарелку. — Энни…
Она обернулась, вопросительно подняв брови. Свечи на столе догорали, отбрасывая длинные, пляшущие тени.
— Спасибо за сегодня. За всё.
Она улыбнулась, и в этот раз смущения почти не было. Только тихая, общая понимание.
— Это я должна благодарить. За… убежище.
— Не называй это так. Это просто дом. И он твой, пока я не вернусь. На самом деле, — он сделал паузу, подбирая слова, — он может быть твоим и после. Столько, сколько захочешь.
Он не стал развивать эту мысль, боясь спугнуть хрупкое равновесие. Но она поняла. Кивнула, глядя куда-то мимо него, в тёмное окно, где отражались они оба и пламя свечей.
— Месяц — это не так уж долго, — тихо сказала она.
— Нет, — согласился он. — Совсем недолго.
Наступило утро, серое и предрассветное. Лиам вышел из спальни с чемоданом и замер на пороге. На кухне горел свет. Энни, уже одетая, ставила на стол кружку с дымящимся кофе и сложенный в конверт бутерброд.
— Чтобы не голодным, — просто сказала она.
Он не нашёл слов. Просто подошёл, взял кружку, и их пальцы ненадолго соприкоснулись. Кофе был именно такой, как он любил — крепкий, с одной ложкой сахара.
— Ты не должна была, — пробормотал он.
Он видел, как она нервничает. Как её движения стали чуть более резкими, чем вечером, как взгляд скользит, не задерживаясь на нём, цепляясь за детали — за складку на скатерти, за миску Лу, за часы на стене. Она заполняла пространство между ними практичными, бытовыми жестами, будто боялась, что стоит ей остановиться, и эта хрупкая тишина разобьётся, а с ней и что-то ещё, едва начавшееся.