— Ты не должна была, — пробормотал он, но она уже отвернулась, проверяя, выключена ли плита.
— Пустяки. Все равно не могла уснуть, — она махнула рукой, словно отгоняя его благодарность и собственное смущение. — Лучше кофе, чем считать трещины на потолке.
Её смешок прозвучал немного натянуто. Она подошла к столу, поправила уже идеально лежащую салфетку рядом с его тарелкой.
— Тост еще сделать? Яйца? У нас есть яйца?
— Энни, — он мягко остановил её, перехватив взгляд. — Всё в порядке. Кофе и бутерброда более чем достаточно. Спасибо.
Она закусила губу, кивнула, но её руки всё ещё искали дела. Она собрала крошки со стола, которых там почти не было.
Он молча наблюдал, с болью и нежностью понимая эту тревогу. Понимая, что для неё эти завтрак и проводы — не просто жест вежливости. Это якорь. Способ удержаться в реальности, пока её мир снова меняется, пусть даже ненадолго. Способ заботиться, когда сама она чувствует себя такой неустойчивой.
Он не стал мешать ей хлопотать. Просто пил кофе, наслаждаясь каждым глотком, давая ей это время — собраться, успокоиться в действии. Когда раздался звонок водителя, она вздрогнула, будто её выдернули из транса.
— Такси, — сказала она, больше констатируя факт, чем обращаясь к нему.
— Да.
Она схватила его куртку и протянула, избегая прямого взгляда.
— Там, наверное, холодно. Утром всегда холодно.
— Наверное, — согласился он, надевая куртку. Потом взял чемодан. Пауза повисла в воздухе, густая и многозначительная. Он видел, как она сжимает и разжимает пальцы, как внутренний монолог бурлит у неё за молчаливым лбом.
Он сделал шаг к двери, и она инстинктивно шагнула за ним, как будто её ноги решили сами.
— Я… я провожу тебя. До машины.
— Не надо. Рано. Холодно.
— Ничего, — она уже натягивала первый попавшийся кардиган, лежавший на вешалке. — Лу хочет на минутку выйти. Правда, Лу?
Собака, услышав своё имя, завиляла хвостом. Спорить было бесполезно.
Они вышли в предрассветную сырость. Фонари ещё горели, окрашивая мир в жёлтое марево. Такси ждало у тротуара, с работающим двигателем. Они шли молча, их шаги отдавались эхом в спящем дворе. Он нёс чемодан. Она держала Лу на поводке.
У открытой двери такси он наконец остановился и повернулся к ней.
— Ну всё, — сказал он тихо. — Возвращайся, замёрзнешь.
Она кивнула, но не двигалась. Глаза её блестели в тусклом свете, в них читалась целая буря — благодарность, страх остаться одной, и что-то ещё, невысказанное.
— Энни, всё будет хорошо, — он сказал это твёрдо, почти приказом. — Месяц — это мгновение. Ты просто обживайся. Делай что хочешь. Спи на диване, переставляй мебель, слушай громко музыку. Ты здесь хозяйка.
Она снова кивнула, и губы её дрогнули в попытке улыбнуться.
— Буду скучать по Лу, — выдохнула она, зашторивая настоящее признание за шуткой.
— Только по Лу? — он не удержался, и уголки его глаз сморщились.
Она не ответила. Вместо этого она вдруг сделала резкий, порывистый шаг вперёд и обняла его. Крепко, по-настоящему, прижавшись щекой к груди его куртки. Он замер на секунду, от неожиданности, потом осторожно, бесконечно бережно обнял её в ответ. Одной рукой, вторая всё ещё держала чемодан. Он не стал притягивать её ближе, не стал затягивать объятие. Просто дал ей эту опору, этот островок тепла в холодном утре. Позволил ей держаться столько, сколько ей нужно.
Она вдохнула запах его одежды, смешанный с холодным воздухом, и отпустила. Шагнула назад, быстро вытерла ладонью щёку.
— Поезжай, — сказала она хрипло. — А то опоздаешь.
— Да. Позвонишь? — спросил он, уже садясь в машину.
— Позвоню.
Дверь закрылась. Она осталась на тротуаре с Лу, подняв руку в прощальном жесте. Машина тронулась, и он видел в зеркале заднего вида, как её фигура, закутанная в большой кардиган, медленно уменьшается в сером свете наступающего утра.
Только когда машина свернула за угол, Энни выдохнула. Дрожь, которую она сдерживала, наконец вырвалась наружу. Но это была не дрожь от холода и не от страха. Это было облегчение. От того, что она смогла это сделать. Смогла обнять его, не развалившись на части. Смогла отпустить, зная, что есть куда вернуться.
Она потрепала Лу по голове.
— Ну что, домой, психотерапевт? Наливать тебе за это кофе нельзя. Но печенье — обсуждается.
Она повернулась и пошла обратно к подъезду.