— Том, я… я ничего в этом не понимаю, — честно выдохнула она.
— Никто не понимает, пока не начнёт. Я научу. Вернее, мой ассистент, Алекс, будет мучить тебя. Он сущий демон, но золотое сердце. Ну так что? Готова к адскому труду?
В её глазах вспыхнул тот самый огонёк, который Том, кажется, и ждал.
— Готова.
— Отлично! Десять утра. Не опаздывай, Алекс ненавидит опоздания.
Энни вышла из машины, и её ноги, кажется, не касались земли. Она поднялась в квартиру, накормила Лу, приняла душ. А потом, когда тишина вечера стала особенно густой, она взяла телефон. Не для переписки. Чтобы позвонить.
Она набрала номер Лиама. Сердце колотилось глупо, будто она делала что-то запретное.
Он ответил почти сразу, на третьем гудке. Его голос был хрипловатым от усталости, но тёплым.
— Энни? Всё в порядке?
— Всё в порядке, — поспешно заверила она. — Всё прекрасно. Я… просто хотела узнать, как ты. Как съёмки.
На другом конце провода послышался мягкий, почти невесомый смешок.
— Съёмки — это бесконечные очереди и грязь по колено. Но получается что-то стоящее, кажется. А как ты? Том сказал, вы сегодня копались в его древностях.
— Да, — оживилась она, уютно устроившись в углу дивана. — И, кстати... спасибо за цветы. Это было очень неожиданно. И мило.
— Неожиданно? — в его голосе промелькнула лёгкая игра. — Том, наверное, не смог сохранить интригу до конца.
— Нет, смог. Но я всё равно догадалась, — она улыбнулась, даже though он этого не видел. — Герберы и эвкалипт... это очень... твой выбор. Не вычурно. Но со вкусом.
— Я рад, что они тебе понравились, — он ответил, и она представила, как он, наверное, тоже улыбается там, вдали. — Хотелось чего-то... живого. Чтобы напоминало, что не всё вокруг — серые локации и грязная техника.
— Они напоминают, — тихо сказала Энни. Потом, желая сохранить лёгкость, добавила: — Лу, правда, сначала принял их за новую игрушку. Пришлось объяснять, что это не для жевания.
— Надеюсь, он послушался? Мне не хотелось бы вернуться к букету, переваренному желудком собаки.
— Послушался. В обмен на обещание дополнительного печенья. Ты завтракаешь? — спросила она, меняя тему, но тон оставался тёплым, почти домашним.
— Если считать завтраком чашку кофе, выпитую на бегу между проверкой раскадровок и разборкой с осветителями, то да.
— Ужас, — фыркнула она. — А я вот сегодня утром сделала себе идеальный авокадо-тост. И даже сфотографировала для истории. Жаль, ты не видел.
— Жестоко, — он сделал голос трагическим. — Ты издеваешься над человеком, питающимся бутербродами с неизвестной начинкой из ланч-бокса. Мне теперь будет сниться этот тост.
— Может, прислать фото? Для вдохновения.
— Присылай. Но только если на заднем плане будет видна хотя бы часть моей кухни. Чтобы я мог представить, что это не сон.
53
— Договорились, — засмеялась она. — Буду стараться, чтобы в кадр попала и твоя любимая кружка с надписью «Не разговаривай со мной до кофе».
— О, так ты её уже нашла? — в его голосе прозвучала смесь удивления и одобрения. — Это стратегический артефакт. Его показывают только самым доверенным лицам.
— Лу показал. Видимо, я прошла проверку.
— Лу слишком легко сдаёт мои секреты за печенье. Нужно будет с ним серьёзно поговорить. — Пауза стала тёплой, почти осязаемой. — А знаешь, чего мне ещё не хватает, кроме твоего тоста?
— Чего? — спросила она, и голос её стал тише, интимнее.
— Этого. Вот этого разговора ни о чём. Когда можно просто болтать и знать, что на том конце провода... улыбаются.
Энни притихла, чувствуя, как сердце делает непроизвольный толчок. Она прижала телефон к уху.
— Мне тоже этого не хватало. Больше, чем я думала.
— Значит, я не одинок в своей тоске по пустой болтовне, — он сказал это легко, но за словами чувствовалась глубина. — Энни, мне нужно бежать — утренний свет скоро кончится, а мы ещё не сняли ключевой кадр. Но... спасибо, что позвонила. Ты сделала мой день. Неожиданно и... мило.
Он повторил её же слово, и от этого стало тепло и щекотно одновременно.
— Тогда удачи с кадром. И... постарайся всё-таки что-то пожевать, кроме кофе.
— Постараюсь. Для тебя. Спокойной ночи. Вернее, доброго утра.
— Спокойной ночи, Лиам.
Она медленно опустила телефон, будто расставаясь с живой нитью, что связывала их через сотни километров. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она не давила, а была наполнена мягким эхом только что прозвучавших слов.