Его слова не были волшебными. Они не растворили усталость в теле. Но они рассеяли туман неуверенности в голове. Он не обесценивал её чувства. Он просто предлагал сменить ракурс.
— А ты? — спросила она. — Какой твой один пункт на сегодня?
Он засмеялся.
— Я сегодня узнал, что наш главный злодей панически боится настоящих пауков. Пришлось срочно заменять их на резиновых. Так что, видишь, у всех бывают дни, когда всё летит в тартарары. Это часть процесса.
Они проговорили ещё минут двадцать. О ерунде. О том, как Лу, наверное, уже строит планы по захвату пиццы. О том, какой смешной акцент был у одного из осветителей. И к концу разговора голова у Энни действительно перестала болеть. Не потому что таблетка подействовала, а потому что тяжёлый комок неудачи внутри постепенно растаял, согретый его вниманием.
— Спасибо, — сказала она на прощанье, уже почти шёпотом. — Ты… лучшая служба психологической поддержки.
— Всегда к твоим услугам, — ответил он, и в его голосе снова промелькнула та самая, тёплая улыбка. — А теперь иди, заказывай ту пиццу. И выспись. Завтра я проверю, выполнен ли мой рецепт.
— Буду ждать с инспекцией, — улыбнулась она в ответ.
Она положила телефон и почувствовала неожиданный прилив сил. Достаточно, чтобы встать с дивана, найти меню и заказать ту самую, самую большую пиццу. Пока она ждала доставку, она села и выписала в блокнот:
«1. Алекс пьёт только американо без всего.
2. Ключ от склада реквизита весит на красном шнурке.
3. Не говорить оператору про его новый объектив. Он сам должен похвастаться».
Список оказался длиннее, чем на один пункт. И глядя на него, Энни впервые за весь день почувствовала не провал, а что-то отдалённо напоминающее гордость. Он был прав. Она не стояла на месте.
Пицца оказалась огромной, с тройным сыром и пепперони. Энни съела два куска, поделилась корочкой с Лу и внезапно почувствовала себя почти человеком. Список в блокноте лежал рядом, как материальное доказательство того, что день прошёл не зря.
На следующее утро она проснулась с другим настроением. Не с энтузиазмом, нет — сдержанной решимостью. Она снова надела удобную обувь, положила в сумку блокнот и два power bank, как советовал Лиам, и отправилась в студию.
День начался с мелкой победы. Алекс, мельком взглянув на её кофе, буркнул: «Наконец-то». Это было почти похвалой. Она уже знала, где что лежит, помнила несколько имён, смогла быстро найти нужный файл на забитом рабочем столе Сани. Суета не уменьшилась, но теперь в ней был порядок. Она больше не металась как угорелая — она двигалась по намеченным маршрутам, сверяясь со своим списком.
В обеденный перерыв Том заглянул на площадку.
— Ну как, ещё не сбежала? — спросил он, оценивающе оглядывая её.
— Пока держусь. Спасибо за… возможность.
— Не за что. Лиам звонил, спрашивал, не разорвали ли тебя здесь на части. Кажется, он волнуется больше, чем того требует ситуация.
Энни почувствовала, как тепло разливается по груди.
— Передай, что цела. И даже… начинаю кое-что понимать.
— Вот и отлично, — Том хлопнул её по плечу. — А теперь беги,Алекс я уже строит тебе глазами.
К вечеру усталость снова накрыла с головой, но это была уже «правильная» усталость — после сделанной работы, а не после хаотичного бега по кругу. В кармане у неё лежал список, пополнившийся ещё тремя пунктами, включая «никогда не спорить с художником по костюмам о цвете».
Дома её ждало неожиданное сообщение от Лиама. Не фото. Короткое голосовое.
«Инспекция. Отчёт о пицце и о трёх новых пунктах в списке. Жду.»
Она улыбнулась, села на кухонный стул и надиктовала ответ. Рассказала про «наконец-то» Сани, про мелкие победы и про художника по костюмам. Говорила легко, почти весело.
Через минуту он ответил текстом: «Видишь? Ты — гений. А художник по костюмам всегда не прав. Это аксиома. Горжусь тобой».
Она перечитала эти три слова — горжусь тобой — несколько раз. Они грели сильнее, чем любая благодарность за идеально сваренный кофе или вовремя поданный документ. Это была поддержка не за результат, а за сам процесс. За то, что она не сдалась.
Неделя пролетела в таком ритме: суматошные дни, вечерние короткие разговоры или голосовые с Лиамом, которые стали их своеобразным ритуалом. Он не давал советов, если она не просила. Чаще просто слушал, смеялся над курьёзными ситуациями и всегда находил слова, которые ставили всё на свои места. Он стал её тихой гаванью, маяком в профессиональном море, которое постепенно переставало быть таким уж незнакомым и враждебным.