В одну из пятниц, когда проект наконец-то был сдан, а команда разошлась по барам, Алекс, проходя мимо, бросил ей на стол небольшую шоколадку.
— Неплохо, — бросил он и удалился, не оборачиваясь.
Работа над следующим проектом шла в авральном режиме. Снимали ночную сцену в огромном, полуразрушенном ангаре. Было темно, повсюду тянулись кабели, а на хрупких конструкциях висели мощные осветительные приборы. Энни, уже чувствуя себя более уверенно, бегала с рацией, координируя доставку реквизита. Она торопилась, пыталась предугадать потребности команды, и в этот момент не заметила растянувшийся по полу толстый чёрный кабель.
Нога попала в петлю. Она попыталась удержать равновесие, но не устояла. Падение было стремительным и неудачным. Она инстинктивно выбросила руку вперёд, и резкая, огненная боль пронзила запястье, когда оно с громким, сухим щелчком приняло на себя весь вес тела. Второй удар пришёлся на бок, о бетонный пол. Воздух вырвался из лёгких со стоном.
На секунду воцарилась тишина, которую тут же разорвали крики. Первым к ней бросился Том, который как раз обсуждал что-то с оператором неподалёку.
— Энни! Боже, что случилось?
Она не могла говорить. Всё её сознание было сжато в тугой, болезненный комок в районе запястья. Она видела свою руку, которая лежала под неестественным углом, и от этого зрелища стало муторно и страшно.
— Рука… — сумела выдавить она.
Дальше всё было как в тумане. Крики «Вызовите скорую!», обеспокоенные лица, чьи-то руки, осторожно подкладывающие под голову куртку. Том не отходил от неё ни на шаг, его обычно ироничное лицо было бледным и сосредоточенным.
— Всё будет хорошо, держись, — повторял он, сжимая её здоровую ладонь. Его пальцы были холодными.
В больнице, после рентгена, диагноз звучал сухо: «Закрытый перелом лучевой кости со смещением. Ушиб рёбер». Её запястье загипсовали, выписали обезболивающие и велели отдыхать. Том сидел на жёстком стуле рядом с её койкой в травмпункте, пока она приходила в себя после укола.
— Чёрт, Энни, прости, — он провёл рукой по лицу. — Я должен был за этим следить. Это моя вина.
— Не твоя, — прошептала она. Голос звучал чужим. — Я сама не смотрела под ноги.
— Я позвоню ему, — сказал Том, глядя на её перевязанную руку.
— Нет! — она попыталась резко сесть, но боль в боку заставила её застонать. — Не надо. Он на съёмках. Нельзя его отвлекать.
— Энни, он убьёт меня, если узнает, что я скрыл. Он должен знать.
Том вышел в коридор. Энни лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как по щекам катятся тихие, бессильные слёзы. Это была не только боль. Это был крах. Она только-только начала входить во вкус, только почувствовала почву под ногами, и вот — гипс, беспомощность, шаг назад. И ещё мысль о том, как он отреагирует. Она боялась его разочарования.
Звонок Тома застал Лиама в паузе между сложными дублями. Услышав слова «несчастный случай» и «больница», мир сузился до размеров экрана телефона. Голос его стал тихим и острым, как лезвие:
— Ты с ней? Она в сознании?
— Да, со мной. Перелом запястья, ушиб. Всё под контролем, её скоро отпустят домой. Но, Лиам, она…
— Я лечу. Сейчас. Пришли адрес.
Он не стал ничего выяснять. Не стал ждать подробностей. Он оборвал звонок и, почти не думая, нашёл в телефоне номер своего ассистента.
— Сью, срочно. Мне нужен билет на ближайший рейс в город. Сегодня. Да, бросаю всё. Скажи продюсерам… скажи, что семейные обстоятельства. Самые экстренные.
Через двадцать минут билет был у него в почте. Через час он, бросив в сумку самое необходимое, мчался в аэропорт, отключая на ходу бесконечные звонки со съёмочной площадки. Все доводы рассудка о графике, обязательствах, последствиях тонули в одном всепоглощающем чувстве: она была ранена, напугана и одна. И он должен быть рядом. Не когда-нибудь. Сейчас.
Он прилетел глубокой ночью. Город встретил его спящими улицами и холодным ветром. Он взял такси и почти всю дорогу молча смотрел в окно, сжимая в кармане телефон, на который так и не пришло ни одного сообщения от неё. «Не хочет беспокоить», — с горечью подумал он.
Ключ от своей же квартиры повернулся в замке с тихим щелчком. В прихожей горел ночник. Всё было тихо. Его сердце бешено колотилось. Он поставил сумку и на цыпочках прошёл в гостиную.
Энни спала на диване, укутанная в его же плед. Загипсованная рука неловко лежала на подушке. Лицо в свете уличного фонаря из окна казалось бледным и очень хрупким. Рядом, свернувшись калачиком, храпел Лу.