Гипс стал её каменным напоминанием не только о переломе, но и о сломанном доверии. Она старалась быть идеальной пациенткой: пила таблетки, делала упражнения для пальцев, принимала помощь Тома, который заходил с продуктами и новостями со студии, но избегал разговоров о Лиаме. Саня, узнав о травме, прислал ей с Томом увесистый том по истории кинематографа — «Чтобы мозги не атрофировались». Это был жест, от которого она расплакалась.
Она пыталась писать Лиаму. Длинные, путанные сообщения с извинениями, которые стирала, не отправляв. Короткие: «Как съёмки?» — на которые он отвечал сухо и деловито: «В графике». Дистанция была ощутимой, как стена из толстого стекла: ты видишь человека, но не можешь до него дотронуться, достучаться.
Сильнее всего её ранило его признание. Не то, что он её любит — это она, в глубине души, чувствовала с момента тех цветов. А то, как она отреагировала. Она превратила его искренний порыв в нечто уродливое, вменяемое ему в вину. Страх снова оказаться в позиции «обязанной», «должника» в отношениях оказался сильнее доверия к его чувствам. И теперь она понимала — это был её страх, её проблема. И она больно ударила им того, кто меньше всего этого заслуживал.
Однажды ночью, когда боль в рёбрах не давала уснуть, она встала, заварила чай и села у окна. Лу пристроился рядом. Город спал. И в этой тишине к ней пришло простое, ясное понимание. Она не может исправить всё словами. Извинения, даже самые искренние, теперь были просто словами. Ей нужно было действие. Нужно было показать, что она поняла. Не его мотивы — их она, кажется, понимала с самого начала, но отвергла из-за собственной трусости. А то, как дорог он ей. И что она готова бороться не со своей «независимостью», а со своими страхами. Ради него. Ради них.
На следующее утро она позвонила Тому.
— Мне нужен адрес, Том. Точный. Где сейчас идут съёмки.
В трубке воцарилась пауза. Тяжёлая, взвешивающая.
— Ты в своем уме? Он сейчас в другом часовом поясе, в глуши, и весь в работе. После того как вы… поссорились.
— Именно поэтому. Я не могу мириться по смс, Том. Это неправильно. Я должна увидеть его. Глаза в глаза. Даже если он выгонит меня. Я должна это сделать.
Том долго молчал, а потом медленно, будто выдавливая, произнёс:
— Сидней. Снимают на студии «Fox» и на натурных площадках в окрестностях. Но, Энни, это же Австралия! Ты понимаешь масштаб?
— Понимаю, — её голос звучал непоколебимо. — Именно поэтому. Если я преодолею это расстояние, он поймёт, насколько это для меня серьёзно.
— Ну что ж... Тогда держи адрес студии. Но будь готова к тому, что тебя просто не пустят на территорию. Это не горный посёлок, там серьёзная охрана.
— Я разберусь.
Путь до Сиднея занял больше суток с двумя пересадками. Энни почти не спала, её преследовала нервная дрожь, но вместе с ней — странное, чистое чувство решимости. Она больше не бежала от страха. Она летела ему навстречу.
Такси довезло её до массивных ворот студийного комплекса. Всё было именно так, как предупреждал Том: колючая проволока, будка охраны, строгий пропускной режим. Она подошла к охраннику, молодому парню в униформе.
— Здравствуйте. Мне нужно к Лиаму Хемсворту, на съёмочную площадку.
— Есть пропуск? — безразлично спросил охранник.
— Нет. Но это очень важно. Это личное дело.
— Без пропуска или предварительной договорённости проход закрыт. Вы можете позвонить ему, чтобы вас внесли в список.
Энни отступила в сторону. Руки дрожали. Она достала телефон. Все заготовленные речи испарились из головы. Она нашла его номер в списке избранных, на который не решалась нажимать неделями, и набрала.
Он ответил не сразу. Видимо, был занят. Когда наконец раздался его голос, он звучал отрешённо и устало:
— Алло?
— Лиам. Это я. Энни.
На другом конце воцарилась мёртвая тишина. Потом он сказал, и в голосе его прозвучало напряжение:
— Что случилось? С тобой всё в порядке?
— Со мной всё в порядке. Я… Я в Сиднее. У ворот твоей студии. Меня не пускают.
Тишина в трубке стала настолько густой, что её можно было резать. Она слышала лишь его прерывистое дыхание.
— Ты… где?
— У главных ворот. Рядом с будкой охраны. — Она сделала паузу, глотая комок в горле. — Мне нужно тебя видеть. Пожалуйста.
Он ничего не ответил. Просто бросил в трубку: «Жди», — и положил трубку.