И когда он видел, как её глаза следят за его движением по площадке, как в них вспыхивает понимание или одобрение, когда он справлялся со сложной сценой, Лиам думал: «Вот оно. Ради этого стоило терпеть».
Стоило терпеть все те долгие месяцы, когда он видел её с Крисом, его же братом. Стоило молча глотать горечь, наблюдая, как его яркий, поверхностный брат обращается с ней, как с очередным дорогим аксессуаром. Стоило отворачиваться, когда Крис критиковал её выбор, переделывая под свой гламурный идеал. Он терпел. Молчал. Не потому что был слаб, а потому что уважал её выбор. И потому что надеялся — глупо, наивно — что однажды она увидит. Увидит разницу. Увидит его.
И вот она здесь. Не с Крисом. С ним. И её взгляд, который он так долго ловил украдкой на вечеринках, теперь принадлежал ему. Полностью. И это было не завоевание, не победа над братом. Это было обретение. Обретение чего-то такого хрупкого и настоящего, ради чего действительно стоило выдержать всю ту муку молчаливого ожидания.
После съёмок он не повёл её сразу в апартаменты. Ему захотелось продлить этот день, выйти за пределы рабочей суеты.
— Прогуляемся? — предложил он. — Покажу тебе одно место. Не туристическое.
Она кивнула, и в её глазах он снова увидел то самое внимание, ту самую готовность следовать за ним, которая сводила его с ума.
Он привёл её не по широким туристическим тротуарам, а по узкой, петляющей улочке, которая спускалась к самой воде. Фонари здесь горели не так ярко, пахло морем, жареными каштанами и далёкой музыкой из какого-то паба.
— Здесь, — сказал Лиам, останавливаясь у невзрачной двери с вывеской «Antonio’s», на которой красовалась потускневшая от времени рыба. — Звучит невпечатляюще, но поверь.
Внутри было шумно, тесно и невероятно уютно. Столы стояли буквально вплотную друг к другу, стены были увешаны старыми фотографиями, бутылками и рыболовными сетями. Их встретил громкий, раскатистый голос хозяина — того самого Антонио, который, увидев Лиама, расцвёл в улыбке.
— Лиам! Мой друг! Наконец-то ты вернулся! И не один! — Он бросил оценивающий, но добрый взгляд на Энни и схватил её за обе руки. — Bellissima! Где ты такую нашёл? На небесах, да?
Энни смутилась, но рассмеялась. Лиам, наблюдая за её реакцией, чувствовал, как его сердце наполняется тёплой, спокойной гордостью. Он привёл её в своё место. В то, куда не приводил никого из «того» мира — ни коллег по красным дорожкам, ни светских знакомых. Это был его тайный уголок реальности, и он делился им с ней.
Их усадили за маленький столик у стены, за которым, кажется, не поместился бы и третий человек. Антонио принёс им меню, но тут же отмахнулся.
— Зачем вам это? Я сам всё принесу. Лучшее. Для особых гостей.
И он приносил. Тарелки с нежнейшими кальмарами в хрустящем кляре, пасту с морепродуктами, от которой пахло океанским бризом, салат из только что пойманных устриц. Всё было простым, насыщенным вкусом и сделано с такой щедростью, что казалось праздником.
Лиам наблюдал, как Энни пробует каждое блюдо, как её глаза загораются от удовольствия, как она косится на него, делясь этим восторгом без слов. Он не просто ужинал. Он наслаждался каждым её выражением лица, каждым её смехом, каждым случайным прикосновением их ног под столом.
— Как ты нашёл это место? — спросила она, облизывая ложку от крема-брюле, которое Антонио принёс в качестве «маленького комплимента».
— Случайно, — ответил Лиам, отпивая вина. — После особенно тяжёлого дня на съёмках первого большого проекта. Я просто шёл, куда глаза глядят, и наткнулся. Антонио накормил меня, не спрашивая ни имени, ни денег. Сказал: «Ты выглядишь так, будто тебе нужно домой, а дом далеко. Моя кухня — твой дом на сегодня». — Лиам помолчал. — С тех пор это мой тайный якорь. Место, где я могу быть просто человеком, а не кем-то ещё.
Она положила свою руку поверх его на столе.
— Спасибо, что привёл меня сюда.
— Спасибо, что ты здесь, — ответил он, и это были не просто слова. Это была вся суть сегодняшнего дня, всей его долгой выдержки, всей этой новой, хрупкой и невероятно прочной реальности.
Когда они вышли, было уже поздно. Воздух стал прохладнее. Они шли обратно медленно, уже не разговаривая, просто наслаждаясь тишиной и близостью. И Лиам думал, что терпеть все те месяцы было не просто стоило. Это было необходимо. Как необходим был этот долгий путь, чтобы привести их обоих вот к этому моменту — к этой тихой улице, к её руке в его руке, к этому чувству полного, безоговорочного и такого заслуженного счастья.