Последнее слово он произнёс особенно мягко, но его значение было ясно. Это было предложение вернуться в старую динамику. Братья. Семья. Без сложных новых привязанностей, которые всё меняли.
Лиам чувствовал, как его захватывает воронка старой обязанности и ностальгии по тому простому времени, когда всё было ясно. Он смотрел на брата, который сейчас выглядел не врагом, а… просто братом. Немного надменным, немного контролирующим, но семьёй. И отказать ему, отказать матери, выглядеть неблагодарным в глазах Люка… это казалось невозможным.
Он вздохнул, и в этом вздохе была капитуляция.
— Ладно, — тихо сказал он. — Послезавтра. Договорились.
Лицо Криса озарила тёплая, почти искренняя улыбка.
— Отлично. Я организую. Пришлю тебе данные. Не перетрудись тут. — Он похлопал Лиама по плечу и, бросив последний взгляд на площадку, где Энни теперь открыто наблюдала за ними, направился к выходу.
Весь оставшийся день Лиам был сам не свой. Он механически отдавал команды, но мысли его витали далеко. Мысль о предстоящей поездке в Мельбурн, да ещё в компании Криса, лежала на душе тяжёлым, неудобным грузом. Как сказать Энни? Предложить ей лететь? Но это будет выглядеть как просьба о моральной поддержке в его же семье, что поставит её в ужасно неловкое положение. Оставить её одну в Сиднее сразу после съёмок? Это казалось предательством всех их невысказанных обещаний о «новом начале».
Он ловил на себе её встревоженные взгляды. Она видела его отстранённость, его внутреннюю борьбу. И сама начинала нервничать, чувствуя, что между ними снова нарастает невидимая стена.
Вечером, вернувшись в апартаменты, они молча приготовили ужин. Тишина была густой, натянутой. Энни налила ему вина, стараясь создать хоть какое-то подобие уюта.
— Лиам, — начала она осторожно, когда они сели за стол. — Пожалуйста, поговори со мной. Что случилось после того, как Крис ушёл? Ты весь день как в воду опущенный.
Он отпил вина, избегая её глаз.
— Всё в порядке. Просто… устал. И мысли о работе.
— Не ври, — её голос дрогнул. — Я видела, как ты разговаривал с ним. Что он сказал?
Лиам вздохнул, потер лицо ладонями. Сопротивляться было бесполезно.
— Он… он предложил полететь вместе в Мельбурн. К родителям. Послезавтра. После последнего съёмочного дня.
Она обняла его, крепко, и начала разминать напряжённые мышцы его плеч и спины, чувствуя под пальцами каменные узлы стресса. Её прикосновения были мягкими, но настойчивыми, попыткой физически разогнать туман тревоги, который его сковал.
— Лиам, слушай меня, — прошептала она ему прямо в ухо. — Я приму любое твоё решение. Если ты полетишь — я буду здесь ждать. Если останешься — мы будем вместе. Но это должен быть твой выбор. Твой.
Он обхватил её за талию, прижался лбом к её плечу, и его дыхание было горячим и прерывистым.
— Я боюсь, что он всё испортит, — признался он, и голос его звучал глухо, будто из глубины. — Даже если я останусь. Он найдёт способ. Нашепчет родителям, накрутит Люка… Он сделает так, что наше счастье будет казаться им ошибкой. Моей ошибкой.
Разговор висел в воздухе тяжёлым, колючим облаком. Энни всё ещё держала его лицо в ладонях, но её прикосновение стало менее уверенным. Его слова — «я боюсь, что он всё испортит» — отозвались в ней болезненным эхом. Она медленно опустила руки.
— Ты боишься, что он всё испортит? — переспросила она, и её голос прозвучал приглушённо, будто из дальней комнаты. — Или ты боишься, что я... испорчусь? Что он скажет волшебное слово, и я снова превращусь в ту... удобную, послушную версию себя, которая ему принадлежала?
Лиам замер. Её удар попал точно в цель, в самую тёмную, невысказанную часть его страха. Он не ответил, и его молчание было громче любого «да».
Энни отступила ещё на шаг, и её плечи слегка ссутулились, будто под невидимой тяжестью. В её глазах, таких ясных и решительных всего час назад, теперь плавала глубокая, тихая усталость.
— Ты знаешь, — начала она, и голос её звучал не громко, а устало и очень печально, — я так старалась. Чтобы ты видел.Я думала, что мой приезд, мои слова, всё это… что этого достаточно.
Она посмотрела на него, и в её взгляде было не обвинение, а сокрушительное разочарование.
— Но, кажется, я ошиблась. Мы, наверное… поторопились.
Лиам почувствовал, как внутри у него всё сжимается от леденящего ужаса. Он не хотел этого.
— Энни, нет… это не так. Я верю тебе. Просто я… я боюсь за тебя. Это глупо, я знаю…
— Нет, — она мягко, но твёрдо перебила его. — Ты боишься меня. Вернее, той части меня, которая, как тебе кажется, ещё может ему принадлежать. И эта боязнь… она хуже любых его слов. Потому что она между нами. И я не знаю, как её убрать.